Холодная вечность - Ирина Малаховская-Пен

Он надел трусы, достал из тумбочки рацию и пошёл в погреб. Спустился, понял, что с нарядом погорячился. Не отморозить бы чего. Ведь у него даже детей ещё нет. Ну, ладно. Он по-быстрому. Соболев нажал на кнопку микрофона и сказал:

– Приём! Я тут.

– О! А что так долго?

– Да всё нормально. Просто пока из тумбочки вытащил… В общем, есть связь.

– Есть.

– Ну, всё. Как договаривались. Каждый вечер в 21:00 проверка связи.

– Принято. До связи.

Соболев оставил рацию в погребе, справедливо решив, что раз она охотничья, то ничего с ней на холоде не сделается. Поискал глазами розетку, чтобы не таскать рацию на зарядку в дом. Розеток, конечно, не было. Нужно поискать у Петра удлинитель, а если что, купить. А пока он просто отключил рацию, чтобы не садилась. Будет включать перед связью. Пока не решил вопрос с удлинителем. Почему-то Соболеву казалось, что одиноких вечеров у него больше не будет. Но тело-телом, а дело-делом. Связываться с Андреем в Надином присутствии не хотелось. Замерзший Соболев поднялся на ступеньку и попытался поднять крышку люка. Крышка не поддавалась. Здрассти. Кто его замуровал тут? Стараясь не паниковать раньше времени, он постучал по металлическому листу на внутренней стороне крышки. Почувствовал, что наверху что-то изменилось. Толкнул крышку снова, та поддалась. Высунув голову, Соболе увидел, как от люка отошёл алабай и лёг на свое привычное место. Получается, он не мог открыть крышку, потому, что на ней сидел пёс. Но зачем? Как же раздражает, что нельзя у него спросить. Спросить-то можно. Да ведь не ответит, зараза.

Костя вылез из погреба с огромным желанием немедленно забраться на печку. Один раз Соболеву уже удалось на ней поспать. В ту ночь, когда они с Морозовым топили баню и строили планы по борьбе с нечистью. И сегодня он бы непременно поспал на печи снова, просто не дошел бы до спальни, так он замерз. Но в кровати его ждала женщина. И Соболев волевым усилием добрался до постели, трясясь, как осиновый лист. Надя лежала к нему спиной.

– Спишь? Надя…

Тишина. Ну и ладно. Пора спать, наверное. Он уже почти привык к этому часовому поясу, и, хотя в Москве в это время Соболе только заканчивал работать, тут можно и поспать. Всё равно ни одно дело не сделано, и завтра придется начинать всё сначала. По списку.

– Что это такое было?

– Ты не спишь?

– Нет.

– Это рация.

– Для чего?

– Надя, ты что, рацию не видела никогда?

– Не видела. Что за рация?

– Это такое средство связи. – вздохнул Соболев, подумав, что отрицать очевидное глупо.

– А-а. Я только телефоны в райцентре видела.

– А сколько тебе лет?

– Что?

– Сколько тебе лет?

– Неприлично у женщины о возрасте спрашивать.

– Откуда ты знаешь? – засмеялся Костя, поворачивая девушку к себе за плечи. – Что неприлично?

– Читала.

– Ишь ты. Ну, ладно. В каком году ты родилась?

– Давай о чём-нибудь другом поговорим?

– Ну, ты серьезно, что ли?

– Абсолютно. Мало тем разве? Фильмы, книги, погода, природа.

– Хм. Ну, давай о природе. Расскажи мне, что тут за природа.

– Ты же видел. Леса. Много. Красивые. Климат холодный, долгая зима. В этом году поздняя какая-то. Каламбур, смотри: в деревне Позднее поздняя зима. – образованная девушка. Знает, что такое каламбур. Но не знает о рации. Соболев в душе улыбнулся.

– Это уже о погоде получается. А о природе? Какие тут деревья? Ягоды? Грибы?

– Да всё, как везде. Много хвойных. Сосна, ель, лиственница, кедр. Береза. Рябина.

Она не назвала осину. Ну, не назвала и не назвала. Может ещё что-нибудь забыла. Надя продолжала:

– Ягод тоже много разных: калина, шиповник, черемуха, боярышник. Ближе к северу и клюква есть. Ну, а уж грибы-то и вовсе всякие разные. Вот какие только есть грибы, такие тут и растут. В лесу.

– А осина?

– Что… осина?

– Осина растет в лесу у вас?

– Растет, наверное. Не знаю ничего про осину. По-моему, она бесполезная… – Соболев вспомнил осиновый венок, который лежал в погребе у Петра. Ждал своего часа. Чтобы быть использованным в соответствии с Петиной инструкцией. Если Соболев застрянет тут до марта.

– А река здесь есть.

– Именно тут нет реки. Но в лесу есть озеро. Там мужики рыбачат.

– Большое.

– Ну, такое… нормальное. Глубокое.

– Ладно, с природой ясно. А какие фильмы ты смотреть любишь.

– Костя, ну какие фильмы любят смотреть девушки? Про любовь. С хеппи эндом.

– И какой твой любимый фильм?

– Сумерки.

– Что? Ты шутишь?

– Нет. Почему?

– Твой любимый фильм про любовь упыря к школьнице?

– Ты всё упрощаешь.

– Надя, да не я всё упрощаю. А создатели взяли простую линию и изогнули в три погибели.

– Ты недобрый! Давай спать.

– Спаааать?! Да брось. На том свете отоспимся. – Соболев обхватил гибкое тело руками и ногами и приготовился нырять в бездну. Он ещё не понял, что там внутри этого бесконечного темного пространства. Что там такого, что так манит и поглощает его. А хотел бы понять. Надя положила ладонь Косте на грудь, сдерживая его порыв:

– А завтра ты скажешь мне, что приехал сюда жить отшельником, и к отношениям не готов?

– Нет! – горячо воскликнул Соболев. Рука Нади мешала его погружению.

– Точно?

– Абсолютно!

И мир вокруг пошёл на дно вместе с Соболевым.

– У тебя же днём дела, я надеюсь?

– Конечно!

– Зайти за тобой вечером?

– Зайти?

– Я не поеду никуда, буду пешком ходить. Природой любоваться.

– Зачем же заходить… я сама могу прийти, как освобожусь.

– Как скажешь.

– Ты только не заблудись тут у нас, когда пойдёшь любоваться природой.

– Где тут у вас можно заблудиться? Тридцать домов полукругом.

– А-а.. а я думала, ты в лес.

– Да, нет же. Я тут с людьми знакомлюсь потихоньку.

– Костя, а кем ты работаешь в своей Москве?

– А я не говорил? Я писатель.

– Не говорил.

– Досадно… ну, вот теперь сказал.

– А где твой ноутбук? Или, на чём ты печатаешь?

– Ноутбук?.. – Соболев, ты идиот. Ты всем представляешься писателем, а у тебя даже нет компьютера. – Я его отдал в ремонт в Запрудном.

– Да ты что? Тебе там наремонтируют.

– У него экран просто треснул. Заменят, и всё. Не волнуйся. – ну, вот. Теперь надо думать, где взять компьютер. Притом, что с него даже в интернет не выйдешь. Извращение какое-то, ей Богу.

Надя поставила на стол тарелку с дымящимися оладьями, сметану в крынке, налила кофе. Она шла к сердцу Соболева семимильными шагами со всех фронтов одновременно. Еще несколько дней назад он думал, что любит