Медоед 12 - Макс Гудвин

Почему-то в фольклоре бытует мнение, что отрубить человеку голову легко, как и руки и ноги. Я же скажу так: даже афганские моджахеды, имеющие большой опыт в отрезании голов у домашнего скота, так как многие были пастухами, делали это по особой схеме. Кость распилить ножом практически невозможно, поэтому при отрезании головы нож, прорезая мягкие ткани, в момент соприкосновения с костью изгибается под особым углом, находя подвижную — межпозвоночную часть. Поэтому в плен к ваххабитам лучше было не попадать, потому что в родоплеменном строю, раб не более важен чем тот же баран. Храни Боже всех кто прошёл через плен у бусурман. Но я не они и рубить голову Жнецу даже и не собирался, мне эта скотина нужна была живым.

Он зажался в углу, и я, ударив по ещё целой руке, которая закрывала от меня его голову, в первый раз отсёк предплечье. Всё потому, что меч тяжелее ножа.

— Не надо, пожалуйста! — заговорила тварь человеческим голосом.

— А-а! — прорычал я, нанося удар по другой его руке, раз, а потом и другой, пока и вторая рука не отделилась от тела.

— Я ничего тебе не сделал! Зачем ты⁈.

— Заткнись, бля… — и я вонзил клинок твари в грудь, в момент удара ощущая, как эфес твёрдо ударился в мою кисть. Протыкать грудную кость тоже оказалось не так просто.

И, вытащив клинок, я отрубил Жнецу и ноги. В какой-то момент в ходе этого расчленения доме включился свет.

И я обернулся — с мечом в руке, в броне и весь в крови, — взглянув на вошедшего. Это Ястреб включил, заходя в дом и сжимая пистолет в правой руке.

— Что ты с ним делаешь? — спросил он.

— Замедляю регенерацию, — произнёс я и, завернув корпус Жнеца с заживающими на глазах культями в его же «клоунский» плащ, поднял тело с головой и понёс его прочь.

— ОСБ с тебя с живого не слезет, — покачал головой мой новый напраник.

— У меня особые полномочия, — вдохнул я, выходя на свежий воздух и идя к «Гелику».

— Настолько особые? — спросил у меня Ястреб.

— Таксиста жаль, но это всё надо будет засекретить, — произнёс я, подходя к такси и видя труп с выдранным куском из шеи.

Это же надо такую силу иметь, чтобы вырвать, причём человеческими зубами. И тут до меня дошло, потому как я увидел, что голова у водителя пробита в районе виска, а то, что показалось вырванным куском, была рана с резаными краями. Жнец сначала убил, а потом сделал впил в шею, словно на берёзе чтобы добыть сок, а потом пил кровь, думая, что это даст ему силы.

— Куда ты его? — спросил у меня Ястреб.

— Смотри: его я забираю в специальное место для таких, как он. Я как бы и для ваших могу рапорт написать, всё как есть, только рапорт очень быстро засекретят. Хочешь правду? — спросил я.

— Конечно хочу, — ответил он.

Я погрузил тело в багажник и вставил в грудное отверстие вернувшегося меч, чем вызвал на лице у старшего оперуполномоченного непроизвольные мимические презрительные подёргивания. А потом снял с себя броню и сунул её на заднее сиденье, а в ноги под пассажирское сиденье бросил шлем и положил СР-3М. Сел за руль, нашёл салфетку и принялся вытирать руки. И медленно, не спеша, начал рассказ про феномен вернувшихся и какие дурацкие мысли, случаются в головах у людей, обретающих те или иные особенности.

Он молчал и лишь иногда задавал вопросы. На многие из них я отвечал, что не знаю: не знаю, как это работает, когда особенность передаётся тому, кто убил; не знаю, как «вечные» слышат друг друга; как работает Следопыт или «Борис — хер попадёшь». И предупредив меня, что, видимо, придётся по трупам этим говорить с его начальником, я кивнул, что, если нужно, то поговорю, и поехал вместе с Ястребом в отель ОЗЛ, зная, что ребята из УФСБ оцепят сельскую местность и сами позаботятся о трупе и об оружии, оставленном маньяком.

Ночной Кемерово проплывал за окнами, бесконечными огнями горящих окон, открываясь мне шириной проспектов, пускай и не масштабов городов-миллионников, но текущих даже в ночи. И, несмотря на бесконечные сугробы вдоль обочин и дворы, заставленные припаркованными машинами, тут ощущался пульс города, который когда-то был всего лишь шахтёрской глубинкой, а теперь — с его новыми микрорайонами, светящимися стелами и яркими подсветками зданий — казался образцом сибирского прогресса. Новосибирск, Омск, Томск, Кемерово, Красноярск для кого-то из западной части России или даже всего мира — какая-то глушь, но эти города Сибири давно опровергают самим своим наличием эту невежественную мысль. Сибирь — это лишь для ссыльных плохо, для всех же остальных…

Тут мне почему-то вспомнились Чехов, который не любил и нелестно отзывался о том же Томске, и Ходорковский, который, наоборот, отмечал маленький сибирский городок как самый любимый. Жаль, у меня совершенно нет времени посетить Кемеровский Кузбас-центр, о котором так тепло отзывались коллеги по борцовскому залу.

Но я ехал по навигатору, выстроенному Тиммейтом, а Ястреб всё это время координировал силы и средства в его подчинении по двум убийствам, говорил он в том числе и с начальником УФСБ, который, когда узнал, что это операция ОЗЛ, решил лично съездить посмотреть на задержанного, и определились, что встретимся у отеля ОЗЛ.

— Ты часто возишь трупы в багажнике? — спросил Ястреб.

— Он не труп, — ответил я, сворачивая в проулок между гаражами. — Вынь я меч, сразу начнёт оживать, очень редкая форма вернувшегося. Если бы не был мудаком, я бы его вербовал.

— Это, изъяли видео с телефона живущих в том доме, как твой напарник тебе в голову стреляет из ПМа, он действительно думал, что это прокатит?

— Не знаю, я думаю, не хватило квалификации в нашем деле. Видео скинь мне на телефон, я приложу к рапорту наверх, — попросил я.

— Скину. А ты вообще умереть не можешь? — почему-то спросил у меня напарник.

— Ну почему, меня можно насмерть заебать вопросами об этом, — улыбнулся я, шуткой уходя от честного ответа. — Ну или если мне волосы обрезать.

— Как Самсону? — ухватился за библейскую отсылку Ястреб.

— Как ему.