Медоед 12 - Макс Гудвин

По прибытии отель ОЗЛ оказался неприметным складским зданием на окраине. Серый кирпич, высокие ворота, да колючая проволока по периметру и камеры на угловых столбах. Со стороны — обычный склад, если не знать, что внутри. Я подъехал к воротам, и Тиммейт тут же отозвался в наушнике:

— Ворота автоматические сейчас открою.

Ворота заскрежетали и поползли вбок. И мы въехали внутрь — на бетонную площадку, освещённую парой ярких ламп направленного света. Парковка пустовала, судя по кадровому голоду — тут и постояльцев не было, зато был склад с оружием и минимальным боекомплектом.

Мы вышли из машины, и я открыл багажник. Жнец лежал в плаще, с перемотанными культями — они уже начинали затягиваться, покрытые розовой кожей. Я подхватил его под мышку и потащил к железной двери в отель.

Дверь передо мной щёлкнула. И я потянул её за ручку левой рукой и попал в типовой холл первого этажа, с пустующей стойкой смотрителя и мягким освещением светлых стен и дверей, уходящих в камеры и на лестницу.

И я, приложив руку к замку первой попавшейся двери, открыл её, попадая в маленькую комнатку с койкой, унитазом и камерой под потолком. Зашвырнув на койку Жнеца рукоятью меча вверх.

Я достал телефон и набрал сообщение в ОЗЛ-спецсвязь:

«Объект „Жнец“ задержан. Подробности — рапортом позже. Медоед».

Ястреб стоял в дверях камеры, смотрел на зажившие обрубки конечностей.

— Я бы никогда не поверил, что такое возможно. У вас, то есть теперь у нас, так часто бывает? — спросил он.

— Вернувшийся появляется один на три миллиона человек, — ответил я. — Вероятность встретить вечного возвращенца появляется одна на триста миллионов. В России сейчас проживает 155?

— 146, — поправил меня он.

— 0,5 процента получается. Ты, Коля, видишь редкого зверя, и теперь он не навредит никому. И поживёт в ОЗЛ вечность, хотя будь моя воля — я бы ему голову отрубил.

Я вытащил меч из груди и вышел в коридор. Намереваясь ждать и, для того чтобы убить время, поручил Ястребу найти столовую с кофе, потому как она где-то тут должна быть. А сам зашёл в оружейную комнату: тут, помимо стойки с оружием, где таились современные автоматы и пистолеты, я бегло их осмотрел, найдя и ящик с инструментами, несколько коробок с запчастями и несколькими кнопочными телефонами, нашёл я и тротил с электродетонаторами и цинки с патронами для оружия на стойке. Были тут и гранаты.

— Медоед, — позвал меня Тиммейт, — у нас херовые новости из Питера: Фоме совсем плохо, врачи борются за его жизнь, и он в искусственной коме, ситуация тяжёлая. Ария там всё на нервах.

— А дай мне лечащего врача? — попросил я.

И через некоторое время я действительно его получил по телефону. Голос врача был не молодой, но и не старый — мужчине было под пятьдесят.

— … я непосредственный начальник Фомы, — произнёс я, закончив со званиями и должностями.

— Вячеслав Игоревич, я обязан вам сказать как есть. Мы держим Фому в медикаментозной коме уже четвёртые сутки. Как вы знаете, у него обширное огнестрельное ранение грудной клетки с повреждением правого лёгкого и печени. Мы провели четыре операции, остановили внутреннее кровотечение, но начался сепсис. У него полиорганная недостаточность — почки отказывают, печень работает на пятнадцать процентов, гемодинамика держится только на вазопрессорах. Даже в коме у него сохраняется тахикардия и скачет давление. Мы снижаем дозу седативных препаратов раз в три часа, но как только он начинает выходить, давление падает до критических значений — семьдесят на сорок. Боюсь, что мы его можем потерять — человек будто перестал бороться за жизнь. Сепсис прогрессирует, мы меняем антибиотики на резервные, но чувствительности практически нет. Мы делаем всё возможное, подключили его к приборам, но я обязан вам сказать: прогноз неблагоприятный. С вероятностью девяносто пять процентов он не доживёт до утра.

— Док, я понимаю, — произнёс я, в голове метались мысли, что ещё один хороший человек уйдёт, потому что не отступил с обороны рубежей Родины, и я понял, как всё исправить. — Док, вы же ОЗЛ-овский?

— Да, я знаю о вашей службе, что вы имеете в виду?

— У меня есть способ его спасти. Но для этого мне нужно, чтобы он позвонил по телефону. Всего один раз. Вы можете вывести его из комы и поддержать его в сознании всего три минуты?

В трубке повисла тишина. Потом врач произнёс медленно, с явным нарастающим недоверием:

— Вы собираетесь убить человека. Я в медицине 30 лет и не знаю способов его вытащить, разве что вы делаете чудеса, я слышал, что у вас есть специалисты в альтернативных методах.

— Доктор, я вас не прошу убивать. Я прошу всего лишь разбудить его и поддерживать в нём жизнь на три минуты. Три минуты, чтобы он выслушал меня и нажал одну кнопку на телефоне. Дальше — я беру ответственность на себя. Если он умрёт — сошлитесь на мой приказ, потому что вы и так сделали, что могли. Но если он выживет — вы сохраните ему жизнь. Это не альтернативные методы. Это особенности. Я не могу объяснить вам подробно, но поверьте: если он сейчас не сделает этот звонок, он умрёт в любом случае. У него нет другого шанса.

Я слышал, как в трубке шипело его дыхание, как где-то рядом пищали мониторы.

— Хорошо. Я подготовлю его. Через десять минут свяжитесь со мной.

— Понял, — сказал я. — Через десять минут я позвоню.

Я сбросил вызов и пошёл в оружейную.

«Ну, Тим, если ты где-то во мне, то пора поработать…» — подумал я, выкладывая на стол ингредиенты.

Первым делом я включил старый кнопочный телефон и, убедившись, что он работает на последнем делении батареи, позвонил с него на свой сотовый, определив тем самым номер. Потом я снял обшивку с устройства и принялся колдовать. Для пущей прыти зажёг огонёк Суй Фэна на лбу и, взяв кусачки, стал прикреплять к мобильнику электродетонатор. Я никогда не был инженером, а о таких штуках только слышал, и старался держаться от СВУ подальше. Но схемы плыли пред глазами, а дело спорилось. И после сборки я залез в настройки сотового и