Эхо окопов - Олег Георгиевич Холщевников

Позже, уже подъезжая к Джанкою, старший получил сообщение по рации. Он обернулся к нам, его лицо было уставшим, но спокойным:

– Все в порядке. По Антоновскому мосту нанесли два удара «Хаймарсами». Били по пустому месту.

В автобусе повисла гробовая тишина. Затем кто-то выдохнул: «Слава богу…» Кто-то заплакал. Мы понимали, что всего несколько десятков минут отделяли нас от той участи, которую нам готовило ГУР.

Сейчас, спустя время, я часто думаю о той поездке. О людях Херсона. О наших военных, которые были тенью, щитом и ангелом-хранителем для нас. Аналитически это была блестяще спланированная и проведенная операция. Но не военная, а гуманитарная. Она показала, что помимо войны и снарядов идет война смыслов и сердец. И наш концерт, эта капля радости в море страданий, был важной победой. Он показал людям, что они не забыты, что они часть большой России. А для врага это стал сигнал: мы можем прийти туда, куда хотим, и наши артисты под защитой наших солдат дарят радость там, где они сеяли смерть.

Что касается психологического портрета нашего «десанта» … Я думаю, в то время мы были немного сумасшедшими. Но это то «святое безумие», которое движет людьми, когда они чувствуют свою правоту и необходимость быть там, где трудно. Это не бравада и не желание славы. Артист на сцене чувствует энергетику зрителей. А там, в Херсоне, энергетика была особенной – это была аура голода по мирной жизни, по искусству, по нормальности. Мы чувствовали, что мы нужны. И этот зов сердца оказался сильнее страха.

Страх был? О да. Каждый из нас его чувствовал и понимал… Но мы поддерживали друг друга. Мы были не группой артистов, а одной командой, которая доверилась другой команде – профессионалам, которые нас сопровождали и охраняли. Это был акт глубочайшего доверия и веры. Вера в наших ребят, в нашу страну, в правое дело. И это чувство общности, этой связи между артистом, солдатом и зрителем в освобожденном городе – это то, что никогда не забудется. Это сильнее любого страха. Сильнее любого «Хаймарса».

Я горжусь нашими артистами: Дмитрием Харатьяном, Родионом Газмановым, Варварой, Александром Буйновым, Сергеем Войтенко, Виктором Рыбиным, Натальей Сенчуковой, Дмитрием Дюжевым, Аглаей Шиловской и всеми теми, кто был в той поездке. Это сильные духом люди, настоящие патриоты нашей России!

Это была не просто поездка. Это была миссия. И я бесконечно благодарна судьбе, что у меня хватило духу сказать в тот день: «Я согласна».

Только потом стали известны некоторые детали этой жуткой игры разведок. ГУР Украины получил информацию о концерте и отдал приказ уничтожить автобусы с артистами на обратном пути, на том самом мосту. Это был бы чудовищный пиар-удар, демонстрация силы и безнаказанности. Но наша разведка сработала блестяще. Наш агент внутри ГУР, рискуя жизнью, передал им дезинформацию: точное время нашего проезда – 20: 17. Он сделал это безупречно, вызвав полное доверие. И когда украинские операторы нажимали на кнопку пуска, артисты были уже далеко. Специалисты по безопасности и наша российская разведка, планируя эти пересадки и меняя график движения по минутам, сорвали эту адскую охоту. Они обвели вокруг пальца целую разведывательную машину ВСУ. Агент дал им точные координаты… но с опозданием в два часа. Этого было достаточно.

Ключевым психологическим механизмом, позволившим преодолеть страх, стал «феномен групповой сплоченности и идентификации с общей миссией». Артисты воспринимали себя не как отдельные личности, а как часть единого целого – «команды», в которую также входили военные и сами жители Херсона. Это создавало эффект «размывания индивидуальной ответственности и страха» – личная безопасность становилась частью общего плана, доверенного профессионалам. Также сработал механизм «сверхнормативной деятельности» – выполнения действий, явно выходящих за рамки должностных инструкций или общественных ожиданий. Со стороны военных обеспечение безопасности было не просто технической задачей, но и сложнейшей операцией по управлению психологическим состоянием «подопечных». Четкость команд и беспрекословность их выполнения давали артистам психологическую опору, позволяя переложить ответственность за свою жизнь и переживания на других, тем самым сохраняя эмоциональные ресурсы для выступления.

В конечном итоге, успех всей операции стал возможен благодаря уникальному «симбиозу двух профессиональных групп»: артистов, чье оружие – эмоция и поддержка, и военных, чье оружие – расчет и защита. Их взаимное доверие и выполнение своего долга перед людьми и есть проявление той самой «русской души» – глубоко человечной, где коллективное выживание и поддержка ближнего в беде становятся высшим смыслом, побеждающим самый сильный страх.

Казачья воля

Кам. Молодые и «бывалый». Первая критическая. Ночной маршрут. Стычка в полузабытом селе. Справедливость – не мягкость. Урок истории от Камы. Вторая критическая. Снаряд в палатке. Разговор с бойцом. Душа казака. Несменный комендант.

В подразделении «Скалы на Донбассе» я в 2024 году познакомился с потомственным казаком, человеком удивительной мудрости и жизненного опыта. Я попросил рассказать его о своем жизненном пути, о том, что он делает на СВО. И вечером за чашкой чая Кам поведал свою историю. Точнее одну из историй.

Меня зовут Кам. Не имя, а позывной. Говорят, характер отображает. Твердый, несгибаемый, основательный. Мне 62. Для кого-то – возраст, огород, внуки. Для меня – долг. Долг, который не измеряется годами и не списывается по медицинской карте.

Я родился в Шахтах, городе-труженике, городе шахтеров. Воспитывала одна мама, казачка стойкая. Богу душу отдавшая. С нее и пример брал. В жизни все просто: есть правда и кривда. Мать меня правде учила.

Сейчас я комендант здания на полигоне «Скалы». Не кабинетная должность. Порядок – это не про красивую форму и рапорты. Порядок здесь – это когда бойцы, прибывшие с передовой или только на нее готовящиеся, знают: здесь тыл. Здесь можно выдохнуть, перезарядиться, научиться. Но расслабляться нельзя никогда. Я за этим слежу.

Я – потомственный казак. В моих жилах течет кровь тех, кто веками эту землю стерег. И я эту кровь в себе чту. Как и веру в Бога, и любовь к России. Это в душе у меня намертво.

Полигон – это живой организм. Сегодня прибыла партия новых бойцов, глаза горят, но в глазах же и страх затаился. Видно сразу. Размещаю их в комнатах, обхожу, смотрю за порядком. Есть зрелые парни, а есть совсем молодые.

– Комендант? – один, щуплый, очкастый, смотрит на меня с нескрываемым удивлением. – Вы… в годах. А здесь.

Я остановился напротив него. Не зло, но твердо.

– А где России-матери меня быть, сынок? На печке? Пока вы тут кровь свою за нее проливать готовитесь, мне, старому казаку, в тепле отсиживаться? Не завещано.

Он потупил