Эхо окопов - Олег Георгиевич Холщевников

– Падай!

Я бросился на землю и крепко зажмурился. И снова горячая волна взрыва прошлась по спине. Обратная сторона век окрасилась в ярко-красный, затем наступила оглушительная чернота. В ушах нестерпимо звенело, казалось, что падаю в пустоту. Я не понимал, лежу ли я на земле сам по себе или уже мёртв.

– Ден! – Голос Улыбки доносился словно из-под воды.

Я попытался пошевелиться, но тело не слушалось.

– Ты… живой?

Снова этот вопрос. Я хрипло застонал в ответ. Зрение возвращалось медленно. Сквозь пелену дыма увидел Улыбку. Правая половина его лица была в крови. Один глаз закрыт – то ли рана, то ли залило кровью.

– Глаз… не вижу, – он дышал прерывисто, но продолжал держать автомат наготове.

Я попытался встать. Получалось плохо. Голова кружилась.

– FPV… ещё?

– Не знаю…

Мы оба прислушались. Жужжания не было.

Только тихий треск горящего БМД да далёкие разрывы арты.

Я поднял руку: перчатки насквозь прожжены, пальцы все в крови. Улыбка сидел рядом, прижимая ладонь к лицу. Кровь горячей струйкой сочилась сквозь пальцы.

– Ты как?

– Живой, чёрт возьми, – он попытался ухмыльнуться, но получился только кривой оскал. Я кивнул. Мы оба знали – нам ещё идти. А вокруг было темно. Темно от дыма. Темно от боли. Темно от… Я потерял сознание.

Пробуждение наступило внезапно. Сначала показался белый потолок. За ним появилась резкая боль, пронзающая всё тело, как будто кто-то вогнал под кожу раскалённые гвозди. Я попытался пошевелиться, однако ничего не вышло. Тело было приковано к койке, руки в бинтах, а грудь туго перетянута повязками.

– О, живой… – послышался хриплый голос слева.

Я медленно повернул голову. Это был Улыбка. Он лежал на соседней койке, правый глаз закрыт плотной повязкой, лицо раскрасили шрамы и синяки. Но левая половина рта всё так же кривилась в улыбке.

– Где… мы?

– Госпиталь. Ростов.

– Ты знаешь, сколько в тебе металла? – Улыбка слабо постучал пальцем по своей новенькой медкарте.

Я отрицательно мотнул головой.

– Тридцать семь.

– …Что?

– Тридцать семь осколков. Мелких. Врачи сказали, что вытаскивать не все будут. Что-то глубоко, что-то возле позвоночника, поэтому опасно трогать. Будешь звенеть в аэропорту.

Я хотел засмеяться, но вместо этого подавился хриплым кашлем.

– А ты?

– Глаз повредили, суки, – он дотронулся до повязки. – И лицо, видишь, порезало. Но руки-ноги целы, значит, ещё повоюем.

Дверь палаты открылась. Вошёл офицер с папкой в руках.

– Ден?

– Я.

– Ознакомьтесь. Рапорт командира о награждении.

Он развернул бумагу.

– Вы представлены к награждению «Орденом Мужества» за эвакуацию раненых под огнём и мужество, проявленное в бою.

Я молча кивнул. Радости не было. Только тяжёлая усталость.

– А Улыбка? – спросил я.

– Медаль «За отвагу».

– Ну хоть что-то… – Улыбка вновь растянул губы.

Офицер положил бумаги на тумбочку, отдал честь и вышел.

Ночью госпиталь затихал. Только стоны раненых да шаги дежурной медсестры нарушали тишину.

– Ден…

– А?

– Как думаешь, тот механик, он выжил?

Я закрыл глаза. Вспомнил его окровавленное лицо, хриплое дыхание…

– Не знаю, но чувствую, что да.

– Нам надо было быстрее…

– Мы сделали все, что смогли.

Тишина.

– Когда выпишут, назад поедешь?

Тридцать семь осколков. Разорванные мышцы. Шрамы, которые никогда не заживут. Я ответил сразу, даже не раздумывая:

– Поеду.

Улыбка слабо хмыкнул.

– Я знал, что так ответишь.

После госпиталя мы проходили реабилитацию в одном из центров Подмосковья. Орден Мужества лежал на тумбочке. Я смотрел на него и думал: а что он на самом деле значит? Кусок металла. У меня такого и в теле теперь навалом. Да лоскут ленты. Но за ним скрывалось нечто большее, чем простой металл: кровь, боль, страх, преодоление и воля к жизни.

– Ты о чём думаешь? – Улыбка прищурился своим глазом без повязки.

– О том, зачем мы это делаем?

Он замолчал. Потом медленно сказал:

– Потому что если не мы, то кто?

Я кивнул. Не было громких слов, они были не нужны. Было тихое понимание. Если мы отступим, то враг придёт на нашу землю. Если мы сдадимся – наши города станут такими же, как Соледар. А этого допускать никак нельзя. Если мы перестанем сопротивляться – наши дети будут жить в мире, где русских больше нет. Где их самих уже не будет.

Улыбка потрогал повязку на глазу.

– Знаешь, я мог бы остаться дома после первого ранения. После второго. Но я вернулся.

– Почему?

– Потому что там, за линией фронта, не просто враги. Там те, кто хочет стереть нас с лица земли. Те, кто смеётся над нашими могилами. Там те, кто убивает наших стариков и детей. – Он замолчал. Потом добавил: – И пока я дышу, я не дам им этого сделать.

Врачи сказали, что ещё месяц, и мы снова в строю. Улыбка будет воевать с одним здоровым глазом. Я с осколками в теле. Но это не важно. Важно за что. За Россию. За своих. За правду. Пока бьётся сердце, мы будем стоять. Пока есть силы, мы будем драться. Пока жив хоть один русский боец, враг не пройдёт.

– Значит, скоро назад? – спросил Улыбка.

– Конечно, – я ухмыльнулся. – Там же нас ждёт «Дорога смерти».

И мы оба знали – мы вернёмся. Потому что другого выбора у нас нет. И потому что мы – русские.

А русские никогда не сдаются!

В России, точнее сказать на Руси, всегда, во все времена были герои. Есть они и сейчас. Этот рассказ именно о них. Я не анализирую действия этих бойцов, как военный психолог, и не даю оценку психологическому состоянию героев. Просто бойцы сделали то что должны были сделать, невзирая на опасность, несмотря на то, что сами могли погибнуть, они спасли жизнь других. Героически, мужественно делали то, что могли. И сделали! Жму каждому из них руку!

И как сказал мне Ден в конце своей истории (привожу его слова дословно):

«В итоге все 300-е, никого 200-х, у меня 37 осколков, но всё в порядке. А вот Улыбке досталось больше, сильно травмирован глаз, пластика лица, но руки и ноги работают».

Стальной водила ВДВ

Дорога в Часов Яр. Первая встреча с бездной. Яблочный сад и стальной коршун. Слепая ярость кувалды. Обратный путь. Дорога в никуда. Цена прожитого дня.

11 ноября 2025 года. Мариуполь. Я прибыл в Мариуполь за час до встречи, так как был уполномочен вручить медаль участнику боевых действий, десантнику 98-й Дивизии ВДВ бойцу с позывным «Шпак», а в миру Максим. Максиму сорок лет. Жена Ольга. Дочка Ульяна. Сам из Белгорода.

Небольшое кафе на окраине Мариуполя. Подъехал Шпак. Серьезный взгляд. Строгость в поведении. Мультикам камуфляж. Десантная тельняшка. Виды повидавшая «нива». Встретились. Обнялись. Мы с Максимом познакомились еще год назад, в период моей командировки в 98-ю Дивизию ВДВ. Он сопровождал нас, охранял, обеспечивал передвижение по зоне СВО. Во взгляде Шпака чувствовалась некоторая растерянность.

– Что-то не так у тебя, Максим? – спросил я.

– Да вроде все так, – ответил Шпак. – Вчера вручали удостоверение ветерана боевых действий, но… вручают мне удостоверение, а там моя фамилия, но не