Эхо окопов - Олег Георгиевич Холщевников

Этот простой жест братства тронул меня до глубины души.

А на третий день произошло чудо. Ко мне подошел тот боец. Я на днях его оперировала, обрабатывала раны и перевязывала. Он с трудом стоял на ногах, но в руке у него был… банан. Желтый, спелый, невероятный в этом аду.

– Феникс, – сказал он. – Знаю, с фруктами тут туго. Вы уже месяц, наверное, без витаминов. Держите. Спасибо вам.

Я не смогла сдержать слез. Где он, раненный, в окопах, раздобыл банан? Это была не просто еда. Это была целая вселенная, символ жизни, которую мы тут отстаивали. Я взяла банан, и мои пальцы дрожали.

Очередного бойца принесли с осколочными ранениями в спину. Он был невероятно волосатым, настоящий медведь. Пока я вытаскивала осколки и обрабатывала раны, я не могла удержаться от шутки, чтобы отвлечь его от боли:

– Ну вот, попортили тебе мех, – сказала я, стараясь говорить легко. – А мех нужно беречь. Ничего, сейчас заштопаю. Но условие одно – береги шкурку!

Он засмеялся, стиснув зубы от боли:

– Феникс, птичка ты моя дорогая… а кто же меня потом штопать будет, когда ты уедешь? Где ж такую портниху взять? Мы смеялись оба, и смех этот был лучше любого обезболивающего. В его глазах читалась такая благодарность, что становилось тепло на душе, несмотря на холод и ужас вокруг. А вокруг было пекло!

Много курьезов происходило на полигоне. Как-то раз ко мне на обучение попали двое контрактников из Ирака – Ахмед и Джамаль. Оба студенты-медики. Парни были старательные, но нелепые. При прыжке с БМП один повредил локоть, второй – коленку. Осмотрев их, я поняла, что ничего серьезного, просто ушибы.

– Сидите, не двигайтесь, – приказала я и вышла из блиндажа.

Через пятнадцать минут я вернулась с охапкой больших листьев лопуха.

– Это что? – удивился Ахмед.

– Лучшее противовоспалительное средство, – ответила я, делая им компрессы.

Наутро они были здоровы. На построении Джамаль подошел ко мне с сияющими глазами и при всем строе говорит:

– Феникс! Дай нам еще раз той травки, от которой ничего не болит и становится весело! После нее так хорошо бегается!

Командир роты, майор Орлов, нахмурил брови и строго посмотрел на меня:

– Феникс? Что за травка? Ну-ка, расскажи мне, будь добра!

Я улыбнулась:

– Товарищ майор, не поверите – обыкновенный лопух! Народная медицина в помощь тактической.

Все, кто стоял рядом, расхохотались. Иракцы были в изумлении. Майор Орлов покачал головой, но в его глазах читалось одобрение.

Был еще случай. Шли мы на полигон, группой примерно в сто человек. Вдруг из строя вышел возрастной боец, сильно хромая. Лицо у него было сосредоточенное, но уставшее.

– Мэм, – произнес он с легкой улыбкой. – Давайте я понесу ваш рюкзак. Тяжелый же.

Я удивилась.

– Спасибо, но я справлюсь. Это моя работа.

– Я музыкант, – не сдавался он. – А вы – муза.

Он представился Виктором Сергеевичем, бывшим преподавателем консерватории. Ему было шестьдесят восемь. Пока я показывала приемы остановки кровотечения, он внимательно смотрел на мои руки.

– У вас руки пианистки, Екатерина, – заметил он. – Изящные. Но сильные.

Позже мы с санитаром помогли ему с больными коленками, наложили давящую повязку, сняли отек. Он вздохнул с облегчением:

– Вот она, волшебная музыка ваших рук. Вы – «Муза медицины». Таких нужно беречь.

Эта встреча стала для меня одним из уроков: здесь, на фронте, самые неожиданные люди становятся опорой.

Однажды глубокой ночью раздался звонок на полевой телефон. Голос в трубке был сдавленным, торопливым:

– Феникс, срочно на наблюдательный пункт! Ранен командир взвода, «Сокол». Эвакуацию ждать не можем, позиции обстреливают минометным огнем. Нужно идти к нам. «Сокол» – это был позывной старшего лейтенанта Андрея, одного из серьезных офицеров на участке. Я быстро собрала самое необходимое в компактный рюкзак. Со мной пошли двое разведчиков: Молот (тот самый водитель) и Толик. Дорога была кошмарной. Мы ползли по-пластунски по мокрой, раскисшей земле, в кромешной тьме, ориентируясь только на вспышки разрывов впереди. В воздухе свистели осколки. Каждый метр давался с трудом.

– Пригнись, Феникс, ниже! – шипел Молот, пропуская меня вперед.

Наконец, мы добрались до разрушенного дома, где располагался наблюдательный пункт. Командир лежал в углу комнаты с развороченным осколком плечом. Он был в сознании, но бледный как полотно.

– Феникс, – просипел он. – Прилетело…

– Молчи, – приказала я, накладывая жгут. – Теперь моя работа.

Я делала перевязку под аккомпанемент разрывов. Стекла в оконных проемах вылетели, и в комнату врывался ледяной ветер. Вдруг Толик крикнул: «Дрон!» Мы замерли. Жужжание становилось все громче. Это был камикадзе. Сердце ушло в пятки. Молот схватил автомат и выскочил на улицу. Последовала короткая очередь, потом оглушительный взрыв совсем рядом. Через мгновение он вернулся, отряхивая пыль с бронежилета.

– Успокоил, – коротко бросил он.

Я закончила перевязку. Теперь нужно было ждать «окна» для эвакуации. Мы просидели в том доме несколько часов, пока огонь не стих. Андрея удалось вывезти. Он сжал мою руку перед отправкой:

– Спасибо, птичка моя волшебная.

Сложный случай произошел во время штурма одной из высот. Наши пошли на прорыв, и по рации поступила информация: ранен пулеметчик «Гром», остался в воронке на нейтралке. Не двигается. Эвакуационная группа не пробивается. Я недолго думала. Схватив аптечку, поползла вперед, прикрываясь складками местности. Молот и Толик прикрывали меня огнем. Добраться до воронки было чудом. «Гром» – огромный, могущий парень – лежал без сознания, с раной в ноге. Я наложила жгут, привела его в чувство.

– Миленький, давай, помогай! – кричала я ему, пытаясь взвалить его на себя. – Отталкивайся здоровой ногой!

Он весил под сто тридцать килограмм. Мой вес – сорок шесть. Это было невозможно. Но он, почти без сознания, начал инстинктивно помогать, отталкиваясь. Метр за метром, ползком, под свист пуль, мы двигались к нашим. Я не помню, как нам удалось это сделать. Помню только, как с другой стороны воронки появились Молот и Толик и втащили нас в траншею. Помню, только сказала Грому:

– Ты должен мне жизнь. Теперь умирать запрещаю тебе.

Я рухнула без сил. Дальше тащили уже и меня. Когда я пришла в себя, «Гром» был эвакуирован. Через неделю он нашел меня через общих знакомых и написал сообщение:

– Феникс, я тебе должен жизнь. Помню. Не умру».

Был и другой случай. Раненого бойца звали Артем. Молодой, лет двадцати пяти. Осколок застрял у него в груди, рядом с легким. Дышать он мог с трудом. Операцию пришлось делать прямо в блиндаже, при свете фонариков, под непрекращающийся грохот. Я работала быстро и четко, но внутри все сжималось от страха. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами и все повторял:

– Только не дай мне умереть, сестричка. У меня дома невеста ждет. Лена.

Я нашла осколок, извлекла его, зашила рану. Его эвакуировали. Перед отлетом в госпиталь он сунул мне в руку смятое