Эхо окопов - Олег Георгиевич Холщевников

была. И в этой парадоксальной гармонии нежности и силы заключалась ее главная тайна. Она была как пламя на ветру: с виду легкое, трепетное, способное согреть, но может и обжечь дотла. И это «что-то» – сильное, притягивающее – было в этой невероятной цельности. Она не играла в слабость и не кричала о силе. Она просто была – прекрасная, женственная, но с душой, о которой я мог только догадываться.

Вокруг суетились бойцы, гремели команды, жизнь аэродрома била ключом. Но мой мир сузился до одного-единственного образа: огненные волосы на фоне свинцового неба, в котором мы высматривали вражеские беспилотники, хрупкий силуэт против могучей техники и титаническая сила, облаченная в изящную, прекрасную форму. Это было самое потрясающее зрелище за весь день. Возможно, и за всю жизнь.

Я как военный психолог не смог сдержаться и не выяснить у нее – кто она такая, чем занимается и почему она здесь. Подошел к ней.

В результате знакомства я выяснил, что эту девушку зовут – Екатерина, она родом из Москвы, а нахождение в зоне СВО обусловлено тем, что она инструктор по тактической медицине.

«Тактическая медицина – специализированная область медицины, которая осуществляет быструю и эффективную помощь пострадавшим, в данном случае бойцам на линии боевого соприкосновения».

Времени у нас было достаточно, пару часов точно, за которые мне удалось с Екатериной пообщаться и «вытащить» из нее несколько историй о ее жизненном пути и пребывании в зоне специальной военной операции.

Рассказ инструктора по тактической медицине с позывным «Феникс»

Воздух на полигоне под Мариуполем был густым и горячим, пахло пылью и раскаленным металлом. Передо мной выстроились бойцы – еще необстрелянные, с глазами, в которых читалась смесь страха и решимости. Их было человек сто пятьдесят, живая стена из мышечной массы и камуфляжа.

– Внимание на меня! – мой голос, отточенный годами в органах, звенел металлом, перекрывая отдаленный гул артиллерии. – Меня зовут Феникс. Я ваш инструктор по тактической медицине. Забудьте все, что видели в фильмах. Здесь нет красивых закадровых стонов и быстрой перевязки за три секунды. Здесь есть боль, кровь и счет на минуты. Ваша задача – не стать героем, а не дать умереть товарищу до прихода эвакуационной группы.

Меня зовут Екатерина, но в зоне СВО для всех я – «Феникс». Птица, восстающая из пепла. Ироничный позывной для человека, который работает среди грязи, дыма, крови и огня. Но, возможно, в нем есть смысл: каждый раз, когда ты вытаскиваешь бойца с того света, он получает шанс на новую жизнь. А я помогаю ему пройти этот путь.

Я родилась и выросла в Москве, в семье, где форма МВД висела в шкафу с самого моего детства. Папа, мама, деды – все служили закону. Я пошла по их стопам, работала в уголовном розыске. Но в какой-то момент поняла, что мое призвание – не преследовать, а спасать. Я подала рапорт на увольнение и еще до всех известных событий окончила курсы тактической медицины. Теория – это одно, а реальность – совсем другое.

С 2023 года моя реальность – это специальная военная операция.

Я раскладывала на брезенте жгуты, пакеты первой помощи, тренировочные турникеты. Показывала, объясняла. Руки сами помнили каждое движение.

– Первое правило на поле боя: твой главный враг – не снайпер и не дрон. Твой главный враг – время. Кровотечение, которое заберет жизнь, занимает минуты. Жгут. Всегда на виду, всегда под рукой.

Я продемонстрировала жгут-турникет на своей ноге.

– Сержант, – кивнула я на крепкого мужчину лет сорока с уставшим лицом. – Представь, у твоего напарника прострелено бедро. Артерия. Кровь бьет фонтаном. Твои действия? – Сержант растерялся: – Ну… перевязать… тряпкой какой-нибудь… – Неправильно! – отрезала я. – Ты теряешь драгоценные секунды. Жгут! Выше раны, сильно затягиваешь, фиксируешь время. Время, сержант! Напишешь на его лбу, на своей руке, но запиши: «Жгут – 22: 45».

Я видела, как информация доходит до них, как страх перед неизвестностью сменяется концентрацией на простых, четких правилах.

– Второе правило, – продолжала я, переходя к окклюзионным повязкам. – Проникающее ранение грудной клетки. Слышите этот хлюпающий звук? Это пневмоторакс. Воздух выходит в плевральную полость. Герметизируем рану. Быстро. Любым подручным средством, хоть целлофановым пакетом. И положение – полусидя.

Мы занимались восемь часов. Я отвечала на вопросы, разбирала типовые ранения. Эти парни завтра могли пойти в штурм. От того, запомнят ли они мои слова, зависели их жизни. Я была их последним учителем перед лицом смерти.

Через несколько дней поступил приказ. Эвакуация с одной из передовых позиций была невозможна, раненые скапливались в полуразрушенном блиндаже. Нужен был медик. Я согласилась. Поехали.

Дорогу я помню смутно, как дурной сон. БТР, прозванный «каракатом», полз по разбитой дороге, подпрыгивая на колдобинах. Снаружи завывал ветер, смешанный со снегом и дождем. Видимость – ноль. Водитель, коренастый парень с позывным «Молот», нервно курил, прикуривая от прикуривателя.

– Феникс, пригнись ниже, – бурчал он. – Слышишь? «Приветы» летят.

Я слышала. Глухие взрывы где-то совсем рядом. Бронемашину качало. Я сидела, прижав к груди аптечку, и думала о теплой московской квартире, о чашке чая с лимоном. Это помогало не сойти с ума.

– Как ты, девочка такая, сюда попала? – спросил Молот, пытаясь разрядить обстановку.

– Так же, как и ты, – ответила я. – По долгу.

– Долг – он разный бывает, – усмехнулся он. – Мой – стрелять. Твой – спасать. Интересно получается.

Мы доехали чудом. Блиндаж, в который меня привели, был больше похож на нору. Низкий, сырой, насквозь пропахший потом, кровью и порохом. Здесь, при свете коптилки, мне и предстояло работать.

Первые сутки слились в одно непрерывное действо. Раненых приносили одного за другим. Осколочные ранения, пулевые, контузии. Я работала на автомате: оценка, жгут, обработка, перевязка, обезболивающее. Руки в крови по локоть. Форма превратилась в буро-красное месиво. Так продолжалось весь месяц.

Я почти не спала. Ноги подкашивались от усталости. Как-то, не выдержав, сказала дежурному бойцу: «Дайте мне пятнадцать минут. Просто полежать». Рухнула на походную койку, закрыла глаза. И услышала странный, убаюкивающий звук: «Шух-шух-шух…»

– Как прекрасно, – прошептала я, – снег с крыши сходит… Ко мне подскочил молодой боец Анатолий, которого все звали Толиком.

– Катя! Это не снег! Это «Грады»! Прячемся!

Он буквально уволок меня вглубь блиндажа, в каземат поустойчивее. Через секунду снаружи раздался оглушительный грохот. С потолка посыпалась земля. Я поняла, что только что родилась заново. Спасибо Толику!

На второй день я решила поднять дух ребят. Бойцы притащили узбекский казан на 12 литров, который на днях нашли в одном из разрушенных домов. Я достала тушенку, пасту, какие-то овощи. Сварила гигантскую порцию спагетти болоньезе. Аромат разнесся по всему укрытию. Бойцы подходили, ели по две-три ложки и уходили. Я не понимала, думала – невкусно.

– Толик, в чем дело? – спросила я.

– Да нет, Катя, все очень