Эхо окопов - Олег Георгиевич Холщевников

Нас выбросили на позиции и сразу в горнило. Артобстрел, от которого земля ходила ходуном. Свист, взрывы, крики. Я не молился, я просто делал свою работу. Полз, стрелял, отбивал атаки. Помню, как наш «двухсотый» лежал на открытом месте, и все боялись к нему подползти. Осколки так и визжали. Я посмотрел в глаза ребятам – и все понял без слов. В них был тот самый животный ужас, который я видел у своих оппонентов в ростовских подворотнях. Только здесь ставки были выше.

Я сгреб гранаты, дал длинную очередь в сторону врага, чтобы заставить их залечь, и пополз. Метров пятьдесят под огнем. Тащил его за ремень, свист пуль над головой стал привычным фоном. Вытащил. Не знаю, зачем. Может, чтобы доказать себе, что тот ростовский пацан, который не бросал своих в уличной потасовке, еще жив.

Там, под Угледаром, я и получил свой позывной. Кто-то крикнул: «Ну ты и зверь!» Прилипло. Зверь так Зверь. В этой мясорубке быть человеком – значит сойти с ума. Нужно было отпустить на волю того самого внутреннего зверя, которого я так долго в себе подавлял.

Потом был Бахмут, по-нашему, по-российски – Артемовск. Страх, перемолотый в пыль. Если Угледар был жестоким боем, то Бахмут – тотальным уничтожением всего живого. Улицы, превращенные в груды битого кирпича, воронки вместо дворов. Война на истощение, на нервы, на смерть.

Мы находились в подвале старого разрушенного дома. Воды – глоток в день, еда – холодная тушенка. Постоянный грохот. Снаряды падали так часто, что их отсутствие казалось неестественным. Я помню одного парня, Сашку, совсем молодого, из Воронежа. Он плакал тихо, по ночам. Не от раны, а от безысходности.

Ко мне подошел другой боец, старше, с философским взглядом:

– Зверь, как ты держишься? Тебе ведь не страшно?

Я посмотрел на него, вытирая скупую грязь с приклада своего автомата.

– Страшно, – сказал я хрипло. – Всегда страшно. Но я давно понял одну вещь. Смерти ты бояться не должен. Она придет, когда захочет. Бояться нужно только одного – не успеть сделать то, что должен. Не прикрыть товарища. Не выполнить приказ. Не остаться человеком в этом кошмаре. Страх – это топливо. Используй его, а не дай ему использовать тебя.

Мы отбивали атаку за атакой. Штурмовики шли волнами. Я стрелял почти механически. Мозг отключался, работали мышцы и инстинкты. Прицелился, выстрел. Смена позиции. Граната. Опять. Мой ствол раскалялся, пах горелой смазкой и смертью. В Бахмуте я окончательно убедился: я не боюсь умирать. Я боюсь проиграть.

Были и другие направления. Леса, поля, безымянные высоты. Каждый клочок этой земли пропитан чьей-то кровью и чьей-то болью. Я воевал отчаянно, может, даже слишком. Искал смерти? Нет. Но и не прятался от нее. Для меня это была огромная, страшная драка, масштабом в целую страну. И в этой драке нельзя было показать спину.

Я видел, как погибали друзья. Видел, как ломаются сильные духом. Видел подлость и невероятный героизм. Война – это лакмусовая бумажка для души. Она обнажает все твое нутро. И мое нутро, как оказалось, было крепким. Крепким, как дубовая доска от ростовского забора.

Ранения были, конечно. Осколок в плече, контузия. Но меня словно берегли какие-то высшие силы. Или мое предназначение было не в том, чтобы пасть здесь, а в том, чтобы передать кому-то то, что я знаю.

Война для меня закончилась не потому, что я устал или сломался. Пришел приказ – нужны были инструкторы. Опытные, «с подкожным знанием войны». Меня отозвали. Сначала бушевал, хотел обратно, в свое подразделение. Но командир, сам прошедший Чечню, махнул рукой на запад и, положив мне руку на плечо, сказал:

– Зверь, там ты будешь просто одним стволом. А здесь ты сможешь сделать десятки таких стволов… Это другая война. Не менее важная.

Смотрю на бойцов. Вот один, коренастый, злой, сжимает автомат так, будто хочет его задушить. В нем я вижу себя молодого. Готов рвать и метать, но не знает, куда направить эту ярость. Ему нужно не мешать, а направлять. Объяснить, что ярость – это кувалда, но побеждает тот, кто владеет скальпелем.

Вот другой – тихий, в очках, бывший студент. Умные глаза, быстрые руки. Но в стрельбе не уверен. Он боится оружия. Боится той силы, что держит в руках. С ним нужно по-другому. Объяснить, что автомат – это не просто железка, убивающая. Это инструмент, спасающий жизни. Жизни твоих товарищей, мирных за твоей спиной.

Я учу их не просто стрелять. Я учу их видеть. Видеть местность не как набор холмов и воронок, а как шахматную доску. Видеть противника не как абстрактного «врага», а как живого человека со своими страхами и слабостями. Я учу их психологии боя.

– Слушай, – говорю я тому, злому, после упражнения. – Ты рвешься с места как угорелый. А противник тебя уже ждет. Умей терпеть. Выжди. Дай ему сделать первую ошибку. Он ее обязательно сделает, потому что он тоже боится.

Он смотрит на меня с недоверием, но кивает.

Студенту говорю иначе:

– Твоя голова – твое главное оружие. Ты думаешь быстрее других. Используй это. Не беги в лоб, ищи слабое место. Рассчитывай. Ты не пушечное мясо, ты – стратег.

Я вижу, как в его глазах загорается искра понимания.

Вечер. Полигон затихает. Пахнет порохом и вечерней прохладой. Я сижу на ящике из-под снарядов, курю, смотрю на зарево заката.

Сорок лет. Пройден огромный круг. От уличного хулигана из Ростова, который решал проблемы кулаками, до солдата, прошедшего самые жаркие точки этой войны, и до инструктора, который лепит из зеленых ребят бойцов.

Что я понял? Все, что со мной было – и драки, и милиция, и свист пуль в Бахмуте, все это вело меня сюда. Вся моя жизнь была одним большим, жестоким, но эффективным уроком.

Я понял, что сила без ума – это слепая ярость, которая губит самого себя. А ум без силы – это бесплодная философия. Нужен баланс. Нужно быть Зверем, когда этого требует ситуация, и оставаться Человеком, когда бой закончен.

Я смотрю на своих подопечных, которые у костра греют руки. Они другие. Они не прошли моих улиц. Но им предстоит пройти свои. И моя задача – дать им не только навык, но и стержень. Ту самую психологическую устойчивость, которая не позволит им сломаться.

Фронт – это не про героизм. Это про долг. Про товарищей. И про то, чтобы найти в себе того самого Зверя, когда это необходимо, и суметь запереть его обратно, когда необходимость отпадает.

Я – Зверь. Сергей из Ростова. И мой бой еще не окончен. Он просто перешел в другую фазу. Теперь я воюю не своим автоматом, а