Эхо окопов - Олег Георгиевич Холщевников

внешнего наблюдателя, стойкий русский дух. Он не в громких лозунгах, а в руке старушки, вытирающей пыль с имен на мемориальной плите под аккомпанемент канонады.

Когда видишь убитого врагами ребенка, гнев в такой момент – это защитная реакция. Он горит ярко и коротко, выжигая боль. Но за ним приходит холод. Холодное, леденящее осознание полного абсурда. Ребенок не был солдатом. Он был просто ребенком, который, возможно, играл в этой комнате, мечтал, боялся ночных обстрелов. Его смерть – это не «элемент боевых потерь». Это акт террора. И в этот момент вся твоя профессиональная деловитость уходит, и ты остаешься один на один с главным вопросом: «Ради чего они убили ребенка»? И ответа нет. Есть только тишина после взрыва, которую ничего и никогда не сможет заполнить.

От автора

Аскет, человек сдержанный, обладающий внутренней дисциплиной. На первом плане – долг и служение. Он профессионал, чьи навыки (аналитика, организация) нужны здесь и сейчас. Им движет не романтика, а осознанная необходимость. Подмечает детали, которые раскрывают суть происходящего (жители, украшающие село; технические нюансы невзорвавшейся бомбы). Склонен к глубокому психологическому анализу как ситуаций, так и собственных чувств. Ищет и находит глубинные смыслы в ужасе войны.

Его стойкость – осознанная, выстраданная позиция человека, который видел многое и понимает природу зла.

Стойкость русского духа в его понимании – это не показной героизм, а тихая, ритуальная верность своим идеалам и памятью (жители села) и ежедневный профессиональный подвиг (саперы) – вопреки хаосу и жестокости войны.

«Аскет» – это образ человека мысли и долга, который, несмотря на зрелый возраст и опыт жизни, нашел свое место на СВО, используя свой главный инструмент – трезвый разум и аналитический ум – для осмысления и противостояния абсурду и ужасу происходящего.

Гардарика

День возвращения. Звонок из «Барса». Я сам оплачу. Казаны для «Ахмата». Большая отгрузка. Генератор на передовую. Это не подвиг. Это – норма.

Этот рассказ – история Олега Вячеславовича Дунаева, владельца завода «Гардарика» в Белгороде. Он не солдат и не политик. Он один из тех, чей труд и решения в тылу становятся незаметной, но прочной нитью, связывающей фронт и Родину. Его история о простом человеческом порыве в сложное время, о том, как личная ответственность и вера в справедливость находят выход в конкретных поступках. Это взгляд на войну с позиции человека, для которого помощь своим стала не долгом, а естественным движением души.

Излагаю рассказа от первого лица

Рассказ Олега Дунаева

Морозное белгородское утро встретило меня не резким холодом, а странным, щемящим теплом где-то под сердцем. Я пил чай на кухне, привычным жестом включив телевизор. И услышал. Не просто слова, а нечто большее – утверждение – «…официально признаны… Запорожская, Херсонская…». Чай остыл в чашке. Я не слышал больше ни диктора, ни комментаторов. Перед глазами встала карта – не школьная скучная, а живая, пульсирующая. Те земли, о которых три года говорили как о спорных, стали нашими. По-настоящему. Навсегда. Я встал и подошел к окну. Заводская проходная вдалеке, знакомый силуэт завода. И чувство – будто и у моего города, у моего завода появилось больше пространства, больше воздуха. Это был не политический триумф – это было чувство восстановленной целостности. Как если бы в дом вернулась долго отсутствовавшая часть семьи. Настроение повысилось. Словно в тяжелой, изнурительной работе появился новый, ясный смысл.

Через несколько дней, когда это чувство окрепло и стало частью повседневности, раздался телефонный звонок. Голос в трубке был сдержанным, но в каждой интонации чувствовалась усталость, присущая людям на передовой.

– Олег Вячеславович? Беспокою из подразделения «Барс». Нужен ваш взгляд, как специалиста. Есть машина. Для разведбата. Их предыдущую… – голос сделал короткую паузу, – разбили в дребезги. При выезде на задание. Нужна замена. Надежная. Можете посмотреть и оценить?

«Барс». Я знал об этих добровольческих батальонах, сформированных по всей стране – от Якутии до Кубани. БАРС – проект мобилизационного людского резерва Министерства обороны Российской Федерации. Значит, фронт докатился и до моего телефона. Не сводками, а живой просьбой.

– Конечно, – ответил я без раздумий. – Где смотреть?

Мы договорились. Весь оставшийся день я думал не о технических характеристиках, а о том самом «дребезге». О парнях, которые выезжали на задание и не доехали. О том, что новый автомобиль – это не просто металл и резина. Это шанс вернуться и продолжать защищать страну. Это продолжение жизни.

Машину пригнали на закрытую площадку. Внешний вид выдавал ее «гражданское» прошлое, но подвеска, двигатель – все говорило о потенциале. Я обошел ее, заглянул под капот, проверяя каждую систему. Рядом стояли двое – молодой боец из «Барса» и водитель, мужчина лет сорока с молчаливыми, пристальными глазами.

– Хорошая основа, – сказал я, выпрямляясь. – Броню можно добавить здесь и здесь, топливный бак защитить, поставить лебедку. Получится надежная «лошадка».

Боец кивнул, но в его взгляде я уловил тень сомнения.

– Смету пришлем, утвердим и… – начал он.

Я перебил его. Слова родились сами, раньше, чем я успел их обдумать.

– Ребята, забудьте про смету. Эту машину я оплачу. Сам.

Наступила тишина. Водитель перевел на меня свой тяжелый взгляд. Не верил? Не понимал?

– Олег Вячеславович, это же… это серьезная сумма, – осторожно проговорил боец.

– Я знаю, что делаю, – отрезал я. – Пусть это будет мой вклад. Чтобы вы вернулись. Все.

Боец вдруг вытянулся и резко, по-военному, кивнул. Не сказал «спасибо». Просто кивнул. А у водителя в глазах что-то дрогнуло, и он коротко, но твердо пожал мне руку. В тот момент я понял, что это решение – самое правильное. Это была не благотворительность. Это была необходимость.

История с машиной стала известна в иных подразделениях. И вскоре к нам на завод приехали другие люди. С юга. С Кавказа. Командиры спецподразделения «Ахмат». Их визит был иным – не тихим и сосредоточенным, как у «барсовцев», а уверенным и прямым.

– Нам нужны казаны, – сказал старший из них, Ахмед. – Большие. Чтобы накормить роту после боя. Чтобы пища была горячей, а не из консервной банки.

Я повел их на склад готовой продукции. Мы производили чугунную посуду, и у нас были образцы разного размера. Ахмед и его товарищи прошли мимо стандартных моделей, не останавливаясь. Их взгляд искал самое большое.

– Вот этот, – Ахмед похлопал ладонью по бортику огромного, на полтораста литров, казана. – И вот этот. Два.

– Выбор серьезный, – усмехнулся я. – Плов на полсотни человек сварите.

– Мы и на сотню сварим, – невозмутимо ответил Ахмед. – У нас голодные бойцы. И раненых в госпитале кормить надо. Еда – это сила. «Ахмат» – сила. Россия – мощь.

Они погрузили казаны в свой пикап. Уезжая, Ахмед высунулся из окна и крикнул: «Спасибо, брат! Дадим прикурить врагу на харьковском направлении!» Я потом видел в новостях, как их подразделение работает с дронами, как уничтожает