Эхо окопов - Олег Георгиевич Холщевников

в земляном саркофаге два часа. Сокол то плакал, то кричал, что задыхается. Я говорил с ним. О Домодедово, о лесе, о чем угодно. Лишь бы он не замолчал. Лишь бы слышать чужое дыхание в этой кромешной тьме.

Когда нас откопали, Сокол не мог остановиться. Его трясло, он смеялся и плакал одновременно, его глаза были огромными, полными ужаса. Его увезли в госпиталь. «Нервный срыв», – коротко сказал фельдшер. Он выжил. Но он больше не будет солдатом. Его война закончилась здесь, под землей.

Я же отряхнулся, выпил воды из фляги и пошел получать новое задание. Как будто так и надо.

Сейчас я снова здесь. На том же направлении. Выполняю задачи. Стреляю. Ползаю. Перевязываю. Вытаскиваю. Иногда ночью, глядя на всполохи на горизонте, я веду внутренний диалог.

Во мне живут два человека. Тот, кем я был: парень из Домодедово и Москвы, муж, отец, который любил лес и тишину. И тот, кем я стал: Джаггер, солдат с четырьмя медалями за мертвых друзей, человек-алгоритм.

Алгоритм – эффективен. Он не чувствует страха, когда ползешь под обстрелом. Не чувствует отчаяния, когда в твоих руках умирает очередной «двухсотый». Не чувствует радости, когда выживаешь. Он просто выполняет последовательность действий: осмотреть, решить, действовать. Благодаря алгоритму я жив. Благодаря ему я спасаю других.

Но человек… человек помнит. Он помнит лицо Сибиря. Помнит хрип Вихря. Он держит в руках холодные медали и чувствует их невероятный, невыносимый вес. Он смотрит на фотографию сына и чувствует такую боль и такую любовь, что алгоритм рискует дать сбой. Потому что алгоритм не должен любить. Любящий солдат – мертвый солдат. Так говорит нам война.

Иногда мне кажется, что я похоронен в том окопе вместе с Соколом. Что откопали только мою оболочку, Джаггера. А Антон остался там, под землей. И, возможно, это к лучшему. Ему там спокойнее.

Сегодня ветер дует с востока. Он несет с собой запах гари и близкие раскаты боя. Я сижу на огневой, проверяю обоймы. Дело привычное.

Ко мне подсаживается новый боец. Молодой, глаза испуганные, но старается этого не показывать.

– Ты Джаггер? Про тебя говорят, ты заговоренный. И медик крутой.

Я смотрю на него. Вижу в нем отблески Кости, Артема, Сокола.

– Не заговоренный, – говорю я тихо. – Просто алгоритм знаю. Слушай сюда…

И я начинаю рассказывать. Про то, как накладывать жгут. Про то, как падать, когда слышишь свист. Про то, что самое главное – беречь не себя, а товарища, потому что только так выживает рота. Только так выживаешь ты сам. Это новый алгоритм. Алгоритм, в котором есть место не только выживанию, но и человечности. Потому что если ее вычеркнуть, то за что тогда все это? За что гибли Сибирь, Бабка и другие?

Я учу его. И в этот момент, глядя на его сосредоточенное лицо, я понимаю: я – не просто несократимая часть. Я – связующее звено. Между теми, кто был, и теми, кто пришел. Между смертью и жизнью. Между отчаянием и долгом. Я – Джаггер. И я пока еще жив. И пока я жив, я буду нести в себе всех их. Всех, кого не донес.

Ветер треплет камуфляж. Где-то там, за сотни километров, спит мой сын. Пусть ему снятся только хорошие сны. А мне… мне пока что снится эта земля. И я буду защищать его сны. До конца.

От автора

В рассказе четко прослеживается разделение личности на «гражданского» (прошлое, семья, любовь, уязвимость) и «Джаггера» (настоящее, солдат, алгоритм, броня). Это классическая диссоциативная реакция на невыносимый стресс.

Чтобы справиться с ужасом, болью потерь и постоянной угрозой смерти, рассказчик сводит свое существование к набору алгоритмов. Чувства, воспоминания, привязанности – все это потенциальные точки сбоя.

Джаггер несет невыносимую вину за то, что остался жив, когда погибли другие товарищи. Медали для него – не награды, а материальное воплощение этого долга, «холодные кружочки» памяти. Его жизнь теперь принадлежит не ему, а мертвым. Это классический синдром выжившего, отягощенный военным контекстом.

В конце рассказа появляется слабый луч надежды. Рассказывая новичку об «алгоритме», Джаггер невольно ищет смысл. Он пытается передать не только навыки выживания, но и крупицы той самой человечности, от которой сам.

«Лейся, песня» и воинская доблесть

Фото на память под аккомпанемент ПВО. Путешествие в Киев. Энергодар.

В зоне специальной военной операции мне посчастливилось встретиться с артистами легендарного вокально-инструментального ансамбля «Лейся, песня». Это произошло близ линии фронта, в одном из воинских подразделений. Перед выступлением для бойцов они распевались в импровизированной фронтовой гримёрке, а если быть более точным, то в окопе с навесом из сосновых веток. Из-за приоткрытой двери доносились знакомые каждому в нашей стране фрагменты песен: «Обручальное кольцо», «Родная земля», «Мир не прост» …

Я проскочил мимо, невольно замедлил шаг, а затем вернулся. В проёме двери я увидел бессменных участников ВИА «Лейся, песня» Анатолия Мешаева (художественный руководитель ансамбля) с тромбоном в руках и Владимира Калмыкова (в ансамбле с 1975 года, практически с самого его образования) с трубой. Рядом стояли молодые преемники – Екатерина Красножён (Ефименко) – победительница всероссийских и международных вокальных конкурсов, племянница Владимира Ефименко, солиста ВИА «Лейся, песня», впервые исполнившего и записавшего в 70-х годах песни «Обручальное кольцо», «Родная земля» и многие другие, а также Николай Волегов – участник вокальных конкурсов и музыкальных ТВ проектов. Справа от них руководитель ансамбля Евгений Красножён разливал чай по стаканам, чтобы согреться участникам коллектива. Возникло ощущение нереальности: здесь, в полевом блиндаже, при температуре воздуха плюс 10 градусов, находились настоящие легенды отечественной музыки. И они готовились играть для бойцов, только утром вернувшихся с передовой.

Концерт, рассчитанный на шестьдесят минут, продлился почти два часа. Я слушал его с огромным удовольствием, вспоминая, что эти песни часто звучали с пластинок в моей семье, когда я формировал своё мировоззрение, ещё в детстве. А этих двух уважаемых сторожил коллектива: Владимира Калмыкова и Анатолия Мешаева, видел на конвертах пластинок «Лейся, песня». В то время практически ни одна музыкальная передача по телевизору не обходилась без этого знаменитого ансамбля.

После концерта я познакомился с продюсером коллектива Евгением Красножёном и всеми участниками вокально-инструментального ансамбля «Лейся, песня»».

Позже я не раз встречал их в зоне СВО. Как оказалось, ансамбль «Лейся, песня» начал выезжать на Донбасс еще с 2014 года, выступали перед жителями Донецка и других городов Донбасса. В 2016 году, по приглашению Иосифа Давыдовича Кобзона, в качестве почётных гостей коллектив принял участие в авторском фестивале-конкурсе «Я люблю тебя, жизнь!» Как-то Иосиф Давыдович позвонил вечером Евгению Красножёну и пригласил на фестиваль в Донецке. Артисты не раздумывая дали своё согласие. После этого довольно часто артисты ВИА «Лейся, песня» дают концерты на Донбассе