Эхо окопов - Олег Георгиевич Холщевников

Оцепенение длилось, наверное, еще секунды три. Потом его как волной смыло. Сначала глухой выдох облегчения, затем нервный, срывающийся смех Кати Ефименко. Я почувствовал, как железная пружина внутри Кати разжалась, оставив слабость в коленях и тёплую волну, подступающую к глазам. Владимир Калмыков в своём стиле:

– Вот это сейчас будет кадр…

– Да выходите, выходите! – крикнул боец, и его голос прозвучал сипло, но радостно.

Высыпали на обочину, в грязь и холод. Обнимались, жали руки – эти руки, твердые и шершавые, еще пахли порохом и металлом. «Буханка» превратилась в импровизированную фотостудию. Катя, уже не сдерживая эмоций, бросилась обнимать старшего бойца – того самого отца-деда.

– Дядь, а вы песню «Родная земля» помните? – крикнул кто-то из наших артистов.

И вдруг, под аккомпанемент очередной далекой артдуэли, Катя запела лиричное щемящее «Обручальное кольцо». Её чистый, высокий голос зазвучал в этом мрачном пейзаже сюрреалистично и в то же время невероятно правильно: «Обручальное кольцо – не простое украшенье…» Николай Волегов подхватил неофициальный Гимн молодожёнов, Анатолий Викторович с Владимиром Николаевичем расчехлили духовые инструменты, и было чёткое понимание, что началось второе, необычное, но очень трогательное отделение концерта.

И все рассмеялись. Смеялись громко, искренне, снимая гигантское напряжение. Смеялись бойцы, только что вернувшиеся с линии боевого соприкосновения. Смеялись артисты, только что пережившие несколько самых долгих мучительных минут в своей жизни. Это был смех, как глоток живой воды, как напоминание: жизнь – она все равно сильнее.

Фотографировались, обнимаясь, как старые друзья, случайно встреченные на краю света. Нас связывали не личные воспоминания, а общая память о мире: о юности, о любви, о тех самых песнях, что лились из каждого окна в далекие, мирные семидесятые.

Прощались так же стремительно, как и встретились. «Ребят, вы еще к нам! Обязательно!» – кричали им вслед. «Буханка» тронулась, набирая скорость, увозя нас в Донецк, к относительной безопасности.

Я смотрел в тёмное заднее стекло, где на фоне ходовых ламп машины стояли три фигуры – дед, отец и внук – и медленно растворялись в сумерках, пока их не скрыла лесополоса. Я тогда думал о парадоксе. Минуту страха и минуту абсолютного, пронзительного счастья разделили какие-то секунды. Эта встреча, рожденная из ужаса непонимания, стала одним из самых ярких и человечных моментов за всё время нашего нахождения на фронте.

ВИА «Лейся, песня» в составе Владимира Калмыкова, Анатолия Мешаева, Екатерины Красножён (Ефименко), Николая Волегова, а также продюсера Евгения Красножёна ехали дальше. Звуки боя снова стали просто звуковым фоном. Но теперь внутри «буханки» царила уже другая тишина – не тревожная, а глубокая, наполненная смыслом. Они везли с собой не просто истории для будущих воспоминаний. Они везли доказательство. Доказательство того, что их музыка – эта самая «песня», что должна литься, – была не просто фоном для жизни. Она была частью души этих людей. Частью той самой России, за которую те втроем, поколение за поколением, сейчас стояли в полный рост, сжимая в руках автоматы. И пока это так, пока есть эта связь, значит, не всё потеряно. Значит, и правда – лейся, песня. Лейся даже здесь, под этот жуткий аккомпанемент. Песня нужна. Как воздух.

Год 2019-й. Москва. Февральская слякоть, тревожные новости с Украины, которые уже стали привычным фоном, но от этого не менее гнетущим. Наш вокально-инструментальный ансамбль «Лейся, песня» всегда был больше, чем просто музыканты. Мы воспеваем семейные ценности, поём о дружбе, о Родине, о том, что связывает и объединяет людей поверх политики. И когда от наших товарищей из Киева, тех, кто верит в то, что мы по сути – один народ, пришло приглашение – выступить, поддержать, просто быть рядом, – мы не могли отказаться. Это было не просто гастрольное предложение. Это был долг. Как перед зрителями, так и перед совестью.

Но как доехать? Самолёты уже не летали. Отправились на ЖД вокзал «Киевский» У касс к нам подошёл мужчина, предложил свои услуги перевозки. Комфортабельный микроавтобус, водитель-частник, который регулярно курсирует по маршруту Москва – Киев.

– У меня всё схвачено, сейчас на украинской границе мои знакомые в смене, всё порешаем, – бодро заявил он басистым голосом. Его уверенность нас успокоила. Нас было четверо: я – Евгений Красножён, и легенды ВИА «Лейся, песня» – Владимир Калмыков, Анатолий Мешаев и Владимир Ефименко. Мест пять. – Ждем еще одного пассажира, тогда и двинем, – сказал шофёр.

Этим пятым оказался он – Рик. Молодой, лет двадцати пяти, американец с рюкзаком за плечами. Он плохо говорил по-русски, общались ломаным английским.

– Зачем в Киев, Рик? – спросил я его, когда мы, наконец, выдвинулись в час дня, покидая промозглую московскую окраину.

– Just travelling. I want to see real Ukraine, real Russia. Behind the news (Просто путешествую. Я хочу увидеть настоящую Украину, настоящую Россию. За новостями. И ещё добавил – что в Москве самая дешёвая стоматология), – ответил он, улыбаясь. За новостями. Ирония этой фразы откроется нам позже.

Дорога была долгой, напряженной. Мы говорили о предстоящем концерте, репетировали новые аранжировки «про себя», шутили, но смех был нервным. За окном мелькали огни родных городов, потом пейзаж стал более пустынным, сумеречным. К десяти вечера мы подъехали к российскому пограничному пункту.

Российские пограничники смотрели на нас, как на пришельцев: четверо подозрительно артистичных на вид мужчин с чехлами от инструментов и молодой американец. Документы проверяли дольше обычного, перешёптывались, куда-то звонили. Но в конце концов развели руками:

– Ваше право. Проезжайте. – Их взгляд говорил: «Туда не нужно ехать. Плохая идея.

Мы проехали нейтральную полосу, и впереди, освещенная яркими, почти хирургическими лампами, возникла украинская застава. Вот здесь и началось наше приключение.

С Риком всё было просто. Молодая пограничница в камуфляже, вооружённая «до зубов», зашла в автобус, увидев американский паспорт, буквально расцвела. Хлопнула Рика по плечу:

– Ты наш – Натовский, Welcome! NATO is friend! Good! Оставайся на месте, а вы, – и показывает на нас пальцем, – ты, ты, ты и ты, за мной, на выход, с вещами. – Рик смущенно кивнул нам, забрал свой паспорт. Водитель автобуса прижал голову к плечам и уткнулся вперёд. «Да, – подумалось мне, – решала. А ведь его мнимые услуги обошлись нам не дёшево». Выйдя из автобуса, нас окружили вооружённые украинские пограничники.

– Документы? Все вышли? Вещи с собой? – Команды отдавались отрывисто, холодно. Нас построили и под конвоем повели не в здание для досмотра, а куда-то в бок. В помещение, похожее на настоящую камеру, как показывают в сводках ТВ. Камера. Настоящая камера. Серая, облупившаяся штукатурка, деревянная скамья вдоль стены, зарешеченное грязное окно и одна лампочка под потолком в защитной решетке. Тусклый, желтый