Эхо окопов - Олег Георгиевич Холщевников

моя фотография. Я говорю – «Это не мое». А мне отвечают: «Ну данные твои, значит твое». Пришлось сдать на переоформление. Я не согласен, чтобы из моего удостоверения на меня смотрело совершенно незнакомое лицо, с усами. Минут через десять я погасил свой смех, но настроение осталось.Рассказ бойца с позывным «Шпак»

Меня зовут Максим. Мне сорок. Я водитель в подразделении ВДВ Вооруженных сил России. Не на «гражданке», где рулишь по накатанному асфальту под «Шансон», а здесь, на Часовоярском направлении. Моя «нива» – это либо потрёпанный жизнью мини-внедорожник, либо видавший виды командно-штабной автомобиль. Моя задача – проскочить. Проскочить туда, где ждут грузы: документы, распоряжения, приказы, патроны, еда, вода, письма из дома. Или проскочить туда, где ждут меня самого, чтобы доставить на КП (командный пункт) командира, чьи решения важнее, чем жизнь десятка таких, как я.

Девяносто восьмая дивизия ВДВ – моя семья. Как у нас говорят – Родная 98! Мы – «десантура», и хоть я прыгал с парашютом всего девять раз, и то десять лет назад. А на СВО последние мои «прыжки» – это рывки по разбитым дорогам Донбасса. Я чувствую себя частью чего-то большого. Частью стального кулака, который бьёт точно в цель. Вот только я – не ударная часть. Я – нерв, по которому бегут приказы и средства для их выполнения.

Сегодняшний рейс был, в общем-то, рядовым. Нужно было доставить в «ниве» на передовую ящики с патронами для крупнокалиберных пулемётов и пару термосов с борщом, который наша «кашеварка» Таня варит так, что за него и орден дать не жалко. День был серый, низкая облачность, моросил противный дождь. Идеальная погода для водилы. Дроны не так активны, а у «ихних» миномётчиков настроение, как у этой погоды, – подавленное. Я выжал сцепление, воткнул первую передачу. Автомобиль содрогнулся и медленно пополз вперёд, поскрипывая рессорами на каждой колдобине. Я знал эту дорогу как свои пять пальцев. Каждый поворот, каждая воронка, каждый участок, где нужно прижаться к обочине, потому что слева – мертвая зона, простреливается снайпером. Я вёл машину почти автоматически, тело само помнило, когда нужно сбросить газ, когда дать притормозить. В голове крутилась одна мысль: «Только бы не дрон». Миномёт – это хоть и страшно, но как-то по-старомодному. Услышал свист – есть секунды, чтобы прижаться к земле. А дрон… Он как ангел смерти, который парит где-то высоко и выбирает тебя. Лично тебя.

Первая серьёзная встреча с дроном у меня случилась месяцев шесть назад. Я вёз командира разведки на КП. Капитан – человек суровый, молчаливый, но грамотный. Мы ехали ночью, с выключенными фарами, по приборам. Я чувствовал себя слепцом, ведущим другого слепца по краю пропасти. И вдруг он сказал, резко и тихо: «Максим, газуй. Резко вправо, сейчас!»

Я, не раздумывая, вывернул руль и вдавил педаль в пол. «нива» рыкнула и рванула в сторону. В ту же секунду позади нас, там, где мы только что были, ударила ослепительная вспышка, и грохот оглушил меня, даже сквозь броню. Машину качнуло, но я удержал руль.

«Сброс, FPV-дрон», – равнодушно констатировал капитан, как будто говорил о погоде. Потом добавил: «Спасибо. Я его на мониторе заметил. Сливается с помехами, но видно».

Я не мог вымолвить ни слова. Руки жестко держали руль. Сердце колотилось где-то в горле. В тот момент я понял, что война изменилась. Это не дуэль артиллеристов и не штурм позиций. Это игра в кошки-мышки, где кошка невидима и всегда имеет преимущество.

После того случая я начал их «чувствовать». Не знаю, как это объяснить. Может, обострился слух, улавливающий едва слышный гул моторчиков. Может, зрение стало замечать малейшую тень, плывущую не так, как облако. А может, это просто животный инстинкт, который просыпается, когда смерть рядом.

Сегодня этот инстинкт снова сработал. Я уже проехал большую часть пути, до наших окопов оставалось километра полтора. Дорога шла по старому саду, вернее, по тому, что от него осталось: обгорелые, искорёженные стволы яблонь. И вдруг у меня зашевелились волосы на затылке. Такое чувство, будто на тебя смотрят. В упор. Я не стал ждать. Резко крутанул руль, загоняя «ниву» за полуразрушенное кирпичное строение в лесополке, и заглушил двигатель. Выскочил из кабины, прижался к стене, задрал голову. И увидел его. Небольшой, как коршун, он делал круг над полем метров за триста от меня. Обычный «Мавик». Разведчик. Значит, где-то рядом сидит его оператор и ждёт, когда я вылезу из-за укрытия.

«Нет, браток, не сегодня», – прошептал я ему мысленно.

Я знал, что у меня есть минуты три. Потом он либо уйдёт на зарядку, либо наведёт на меня артиллерию. Я открыл люк, схватил рацию.

– Анаконда, я – Штурман! Попал под наблюдение «птички» в районе яблочного сада, квадрат 45–78. Не могу двигаться. Запрашиваю огонь по предполагаемой позиции оператора, восточная опушка, 500 метров от меня.

– Штурман, Анаконда, понял. Жди.

Ждать пришлось недолго. Минуты через две с востока донёсся знакомый свист, а потом серия разрывов окрасила горизонт чёрно-оранжевыми всплесками. Наши отработали красиво и точно.

Я снова высунулся. Дрона не было. Либо сбили, либо он ретировался. Я сел за руль, перекрестился по-стариковски и поехал дальше. Опасность прошла. Была лишь глубокая, всепоглощающая усталость.

Миномёты – это отдельная песня. Если дрон – это хирургический скальпель, то миномёт – это кувалда. Слепая, тупая, но от того не менее страшная.

Однажды мы с наводчиком Артёмом, которого я подбирал по пути, попали под такой обстрел. «Приехали, – сказал Артём, – сейчас начнут крошить». И начали. Сначала один взрыв метрах в ста. Потом второй, ближе. Потом третий, уже совсем рядом. Земля с камнями забарабанила по броне. Машину кидало из стороны в сторону. Мы сидели внутри, пригнув головы, хотя понимали, что от прямого попадания эта жесть нас не спасёт. Я помню лицо Артёма. Оно было абсолютно спокойным. Он просто смотрел в потолок, губы его что-то беззвучно шептали. Может, молитву, а может, считал взрывы.

В такие моменты время замедляется. Ты не думаешь о доме, о семье, о высоких материях. Ты думаешь только о разрывах. Ты слушаешь. Свист – значит, пролетит мимо. Короткий, обрывающийся визг – значит, твоя очередь. Я тогда дал по газам и поехал наудачу, не по дороге, а прямо по полю. Это была безумная идея, можно было влететь в воронку и перевернуться. Но инстинкт самосохранения кричал: «Двигайся! Не стой!»

Мы вырвались. Когда обстрел стих, я остановился, и мы с Артёмом молча вышли покурить. Он посмотрел на меня, выдохнул дым и сказал: «Шпак, ты шаришь. На гражданке испытателем работал?» Мы рассмеялись. Истерично, до слёз. Это был смех облегчения, смех сумасшедших, которые только