Эхо окопов - Олег Георгиевич Холщевников

– Так я не о том… Просто тяжело, наверное.

– Легко там, где нас нет, – отрезал я. – А здесь – Россия. И здесь нам ее беречь. Всем. От генерала до рядового. Понял?

– Так точно! – бодро ответил парень, и в глазах у него уже горел не страх, а решимость.

Вот так, с мелочей, с разговоров, и начинается переплавка. Из мальчика – в бойца.

Было это глубокой осенью. Группа бойцов, почти подготовленных, уходила на ночные занятия. Сложный маршрут, лесисто-болотистая местность, так называемая «Тропа разведчика». Командир группы, молодой парень, горел желанием доказать свою профпригодность. Слишком горел.

Я, зная норов тех троп, подошел к нему.

– Командир, карту изучил? Там, на втором участке, трясина. С виду – сухо, а нога проваливается.

– Товарищ комендант, не учите меня выполнять боевую задачу, – отбрил он меня. – Мы все изучили.

Посмотрел я ему в глаза – упрямство, юношеский максимализм. Спорить не стал. Приказать – не имел права. Но душой чувствовал – беда.

Когда они ушли, я не смог остаться в каптерке. Взял двух своих проверенных бойцов, и мы пошли параллельным маршрутом, как тени. Шли молча, по-волчьи.

И вот слышим – впереди, в той самой ложбине, крики, хлюпанье. Подходим – трое бойцов по пояс в жиже, барахтаются, остальные в панике, тянут их, но сами проваливаются. Командир, бледный как полотно, пытается организовать спасение.

– Всем стоять на месте! – рявкнул я так, что лес замер. – Не дергаться! Топчете почву вокруг них!

Бросил веревки, которые, по старой казачьей привычке, всегда брал с собой. Вытащили всех. Облепленные грязью, дрожащие от холода и стресса, они смотрели на меня не как на «старичка», а как на спасителя.

– Маршрут на точку сбора знаешь? – спросил я у командира. Тот лишь молча кивнул. – Ведешь. Я замыкающим.

В тот день я не читал нотаций. Они все поняли без слов. Благодаря моему решению пойти за ними, вопреки всему, мы избежали трагедии. Решение было на грани нарушения, но оно было правильным.

До «Скал» я успел пострелять. Не долго, но хлебнул. Случилось так, что наша группа обеспечения попала в засаду при заходе в полузабытое село за водой. Их было больше, заняли они выгодные позиции. Огонь был шквальным.

Паника. Молодой боец рядом ранен, стонет. Командир группы убит в первые секунды. Решения принимать было некому.

– Казаки, ко мне! – скомандовал я, не думая. Не все вокруг были казаками, но в тот момент это было кличем. – Первая двойка – подавляющий огонь по второму этажу конторы! Вторая – гранатами под прикрытие у магазина! Остальные – эвакуация раненого, отход к броне к перекрестку!

Мы не пошли в лоб. Мы ударили там, где не ждали, создав иллюзию превосходящих сил. Меткий выстрел моего сослуживца снял вражеского пулеметчика. Мы использовали эту секунду, чтобы оттянуть всех на безопасную позицию.

Выход из боя был достойным. Мы не побежали, мы отошли, прикрывая друг друга, забрав своих. Враги, опасаясь подкрепления, не преследовали. Тогда, в том селе, мы не дали им сделать из нас мишень. Мы показали, что даже в окружении русский солдат – не дичь, а грозный противник. Ими можно гордиться – теми парнями, что были со мной. Они не струсили, когда прозвучала команда.

Однажды ко мне привели двух бойцов. Побили друг друга в столовой. Причины – «не поделили компот». Чушь. Я их в кабинет вызвал. Стоят, синяки под глазами, смотрят буратинами.

– Говорите по-человечески, в чем дело, – сказал я, не повышая голоса.

Молчат. Потом один, крупный, плечистый, буркнул:

– Он про мою мать неуважительно…

– А ты мою семью грязью поливал! – вспыхнул второй.

Я встал. Подошел к ним вплотную. Мой возраст, седина, шрамы – все это действовало сильнее любого крика.

– Вы где? На курорте? В России воюют. Гибнут парни, такие же, как вы. А вы тут, в тылу, из-за женских сплетен морды друг другу лупите. Позор.

Они опустили головы.

– Значит так, – продолжил я. – С сегодняшнего дня – вы неразлучны. Все задания вместе. Копать щели, чистить картошку, нести наряд – только вдвоем. Пока не поймете, что вы – братья. Пока один за другого жизнь не будет готов отдать. А если еще раз – отправитесь оба на самую грязную работу до конца обучения. Поняли?

– Так точно! – выдохнули они.

Жестко? Да. Справедливо? Абсолютно. Фронт – не детский сад. Здесь воспитывают не просто солдат, а воинов, которые в бою будут прикрывать спину товарища, а не сводить личные счеты. Благодаря таким мерам, мы и воспитываем настоящих бойцов, которые способны на результат на фронте, а не в столовой.

Как-то раз вечером у костра собрались бойцы. Попросили рассказать про службу в ГДР, в Западной группе войск. Я был связистом. Рассказал про порядок в ЗГВ, про учения. А потом один спросил:

– А правда, что казаки всегда за Россию были?

Я посмотрел на огонь, на эти молодые, жаждущие понимания лица.

– Казак, сынок, без России – что волк без стаи. Сильный, но одинокий. А вместе – сила, которую не сломить. Мы, казаки, всегда были щитом. И при царях, и при советах, и сейчас. Меняются правители, а Россия – одна. Мать. Ее и защищаем. Мои предки на Дону эту землю кровью поливали. И я свою, если надо, пролью. Без раздумий.

Они слушали, затаив дыхание. Это был не урок истории из учебника. Это была живая правда, идущая из самого сердца. Я видел, как в их глазах загорается та самая искра – осознания связи с предками, с землей, ради которой они здесь находятся.

Случилось это во время инспекции одной из учебных точек. Бойцы отрабатывали разборку-сборку трофейного оружия и боеприпасов. Я зашел в палатку, в которой царила деловая атмосфера. И вдруг мой взгляд упал на одного бойца. Он, хвастая перед новичками, решил «на глазок» определить взрыватель у старой ржавой минометной мины.

– Стоять! – закричал я так, что у всех кровь в жилах застыла. – Все из палатки! Немедленно! Тихо и шагом!

Все замерли. Боец с испугом посмотрел на меня.

– Но, Кам, я…

– Молчать! – прошипел я. – Положи на стол и уходи. Последним.

Он положил. Палатка опустела за десять секунд. Я остался один. Подошел к мине. Опытным взглядом оценил степень опасности. Взрыватель был в почти боевом положении, один неверный шаг – и от палатки и всех, кто в ней был, мокрого места бы не осталось.

Я аккуратно, как хрустальную вазу, перенес смертоносный груз в специальный бокс для утилизации. Рука не дрогнула. Потом вышел. Бойцы стояли в отдалении, бледные.

– Учения продолжаются, – сказал я спокойно. – А ты, боец, ко мне. На разговор.

Мое решение, основанное не на браваде, а на знании и холодном расчете, спасло тогда как минимум десяток жизней. Я не геройствовал. Я выполнял свою работу. Самую важную работу – сохранение людских ресурсов, тех, кому еще