Я не хочу быть простым человеком - Эдуард Вениаминович Лимонов

____

Ещё два разговора с ней за вечер. Только ты говоришь мне сейчас хорошее – сказала она мне. Успокой меня – сумеешь? /Это – о беседе её с Виктором. Это не был скандал, сказала она, была трехчасовая беседа спокойным тоном, лучше б кричал/.

Наверное я стал старым мужиком – мне скушно везде, я засыпаю, я держусь, но спать хочется, я старый мужик. Я живу один, не жалея жены, звоню ей, ободряю, даю половину денег, но живу один, скрываю что живу один, я теперь буду один. Меня заботят только мои новые произведения – то, что я хочу написать. И даже к Елене я отношусь как к чему-то уже приобретённому. Уже добытому, и поэтому спокойно – она есть у меня.

Со мною мои книги. А на стене висит пальто на гвозде. Я не один.

Конечно я бесполезный друг – мне приходится помогать. А сам я помочь могу ли? Но я помогаю своим существованием.

5 октября

Идеальные мои отношения с Еленой мне представляются такими: мы спим вместе, от этого испытываем радость, всё иное у нас уже есть, наши острые встречи на земле, и вообщем всё как-то спокойно. Осложнённое только печалью нашей смертности.

Масенькая моя, что значит маленькая на малороссийском диалекте, хорошем моём языке – девочка моя разукрашенная! Мы с тобою ангелы, наши дела и разговоры могут быть какими угодно. Хотим и не делаем это друг с другом, это наше дело, масенька моя, дитя моё, сестра моя единоутробная. Видишь люди какие другие, разве я плох меж ними? Меж ними я единственный, что ж бросить говорила меня? Хотения в тебе не было, а говорила. Нехорошо.

6 октября

Почему крик «Отечество в опасности» развязывает руки целой своре подлецов, а вот крик «Поэзия в опасности» не прозвучал никогда[79], хотя это иногда столь же ужасно для нации как и «Отечество в опасности».

7 октября

Вчера она вечером злясь и волнуясь, звонила – пропал муж, уехал на автомобиле, и пропал. Нет не пропал – вот подъехал… и уже не звонила. Я чувствую досаду – чего она меня дёргает.

____

И великое знамя Че Гевары перекликаясь с основными положениями естественной истории бьёт меня в грудь.

____

Я повторял, а что я мог сделать, я повторял путь многих поэтов. Ну что я мог сделать, человек, хотевший всегда быть иным, чем другие, тем не менее повторял путь. Но что я мог сделать. Мне не убежать от божеского правосудия, сажающего меня на место, ты всё же один из них, пусть из поэтов но из них. Ты не милосердное – божеское правосудие. Гнева у меня нет, но я повторяю судьбой своей иные судьбы, и это меня раздражает, и с раздражением живу.

9 октября

7-го она приехала, а я спал, дремал днём. Идём! – ждёт машина, и мы поехали. Вот мы поехали /она прекрасная в шубке/ в больницу к Сумароковой. Там у неё, потом назад на такси. Дальше она пошла домой, принесла бутылку шампанского, котлету, уху в банке, консерву и сыр. Я тоже купил на квартирные деньги шампанского, и мы пили, а потом я напечатал её стихов пять. Я говорю – ты бы хоть раз осталась у меня – масенькая? Всё бы у нас было хорошо. – Я не смогу спать с тобой, я бы пришла. Далее проводил её и поехал к Ольге Владимировне, где ждала меня жена, и была светская компания. Там. Потом под дождём в каморку к жене. Утром её причитания, и душераздирающее прощание на улице /впрочем обычное/.

Потом у себя уже /8-го/ и звоню Елене, что мол выходил /конечно не говорю, что ночевал там/. К 4-м часам она пришла – милая, смешная, в необъяснимом вышитом костюмчике – такое платье вроде и брюки, весь весь вышит. Побыли немного, потому что должен я идти, отдавать деньги за комнату хозяйке. С грустью проводил её – жарко, а она в шубке. И сама смеётся – вид у нас с тобой, как у артистов. О заезжие гастролёры! Деньги хозяйке отдал на Автозаводской, потом к Диме и Феде. У них. Бернанд и Лева Пасиков. Пришли собирать деньги на Ворошилова, который сидит в тюрьме, в Бутырке. Красное крепкое. Пить не хотелось. Дима даёт подтяжки. Лёня Чаплин. Потом Сапгир с литром водки. Кира потом. Я незаметно ушёл в 11 часов.

Сегодня /9-го/ мы не можем увидеться. Вчера вечером она была в Большом Театре. Сегодня в кино с мужем. А днём Збарский рисует её портрет.

Я в 6 встречаюсь с бывшей женой возле «Урана» и поеду к Баху очевидно. Весь день печатаю. Разбор бумаг. Опять печатаю и переплетаю. Счас в 15.30 придёт Федя /Надя/ буду кроить брюки – её учить.

10 октября

Есть какое-то светское удовольствие в том чтобы проснуться в меру рано, принять душ, пить одному кофе или чай, наладить костюм – подтяжки там, чулки, носки, и куда-то собираться, по временам задумываясь и записывая короткие мысли. А осень, а холодно, и в раскрытое окно влетает бодрость.

Вчера /9-го/ у Баха с женой. Петя Беленок. Разговор об искусстве, что мол Москва – провинция, вот Европа – там настоящая жизнь, там. Но если знать это – надо лечь в гроб или стать обывателем. Говорят – надо ехать в деревню, что за глупость, здесь нужно работать, среди своих и добиваться. А эта дура Анна тоже поддерживала. Поехал к себе, лёг спать. Ещё ругали Кабакова, а я напротив – защищал[80]. Говорили – он сам, мол признался, выдумал он свой стиль, уехал на месяц в деревню и выдумал? Да, но чтобы выдумать или дойти до сознания необходимости выдумать свой стиль надо быть Кабаковым. То есть, когда он пришёл к решению – надо – и выдумал – он уже был Кабаков. Другое дело, большее или меньшее место он занимает.

____

На мне нужно написать «Ищу мецената!». Чтоб меня поняли правильно, растолкую – ищу человека, у которого могу всегда лечь спать, не бегая в холодном городе. Вот что есть меценат в России 1971 года. Это насущно мне.

____

Думаю и думаю о самоубийцах. Встают они предо мною. Все они, юноши… предо мною. Лотреамон, Тракль, Кляйст… притягательно.

Ах оставила бы в покое меня Лена. Сам я не могу этого сделать, ибо гордость мешает, да и не спал я с нею, не сплю, а все остатки мужчины берут верх – как же – не спал – и расстаться.

Фрагмент «Суд»[81]

Прежде чем начать, придётся признаться, что я ненавижу слова. Но что мне делать, я вынужден объясниться. Я просто не могу не объяснить