Я не хочу быть простым человеком - Эдуард Вениаминович Лимонов

того, что я не одинок, и общение с ними – давали мне силы… работать, писать – достигать желаемого в стихах и поэмах. Далее – кто в Москве – тот на виду. Москва – это вся Россия, это соль её. Сюда приезжают люди, стремятся из всей России, живут здесь и творят.

ПРОКУРОР: Довольно слушать эту бессмыслицу. Я отвечу, почему он приехал в Москву. Савенко приехал в Москву потому, что здесь большее количество людей – литературной богемы – среди которой можно прослыть гением и жить себе припеваючи, не зная забот и труда. Очень не любит этот человек вставать рано и пачкать руки работой. Здесь эти люди создавали ему благоприятную тёплую обстановку, и он как паразит, и в то же время нищий, питался подачками…

ЛИМОНОВ: Вы говорите неправду. Я никогда ни у кого рубля не взял просто так. Да, последний год я продавал книги стихов, но люди могли их не покупать, если б книги были им неинтересны. Ведь я никого не заставлял.

ПРОКУРОР: Ваши книги покупали из снобизма молодые девушки, начитавшиеся серии «Жизнь в искусстве»[85] Ах как интересно! В наше время, а человек практически вне закона, не признан… продаёт. Отчего не купить. А вдруг…

Серьёзные люди смеялись над вами. А эти… у которых тоже не всё гладко, и души с гнильцой, как же, они считали Вас Модильяни, Есениным, кем угодно.

АДВОКАТ ЛИМОНОВА: Гражданин прокурор, вы переходите границы… Это не касается непосредственно подсудимого. Это область другая – отношения к нему окружающих. Как мы уже знаем, оно, это отношение, было разное.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СУДА: Продолжайте, гражданин прокурор!

ПРОКУРОР: Перед нами жалкий писака, который везде, на каждой странице своих дневников, которые у него, кстати говоря, тщательно пронумерованы, говорит о том, что он велик, что он гениален, цитирует самого себя. Это графоман – граждане судьи, таких людей очень много. Но если человек пишет, горы бумаг исписывает, но делает это после работы, и мы знаем, на что он существует, если он бухгалтер, врач, рабочий, то это его право, его досуг.

И пусть он одолевает своими несовершенными рукописями редакции. Он – граждане судьи, вызывает улыбку, это чудак-человек, граждане судьи.

Не таков Савенко-Лимонов. Он всё рассчитал. Он знает, что лишениями можно вызвать сочувствие, что к человеку без угла относятся с жалостью, что к тому, кто кормится плодами рук своих – относятся хорошо. Он всё это знал. И он тонко рассчитал, что сможет этими своими качествами завоевать известность у определённого числа окололитературной, околохудожнической публики… и выжать из этого пользу. Повторяю ещё раз, многого ему было не нужно, он довольствовался малым – чуть удовлетворить своё тщеславие, и жить на подачки не работая. Только бы не работать.

АДВОКАТ: Гражданин прокурор очевидно имеет не вполне ясное представление о профессии поэта. Поэт работает всегда, кажется это общеизвестно. На предыдущем заседании прокурор обвинял подсудимого в пьянстве и гульбе. Обвинял бездоказательно. Подсудимый сам говорил о том, что почти каждый вечер ему приходилось пить алкогольные напитки, и это специфика среды, в которой он живёт. Мой подсудимый признал за этой средой некоторые грехи, в том числе и грех алкоголизма, и некоторой даже аморальности. Но он признал и громадные заслуги этой среды, которая является питательной для людей выдающихся.

Да, действительно, в большинстве случаев, представители богемы люди опустившиеся, шумные, пусто-болтливые, порой неприятные. Здесь много изломанных и трагических судеб. Но в том-то и парадокс, что настоящий творец никогда не изломается и не сопьётся. Для творца одна гибель, и она наступает тогда, когда он перестаёт творить.

Граждане судьи! Мы видим перед собой сильного человека, который не побоялся жить, не имея никаких видов на будущее, жить практически без надежды на опубликование труда – труда, которому он посвятил всю жизнь. Он не побоялся жить без прописки – каждый день рискуя нарваться на неприятности, на окрик милиционера, дворника, на выселение из Москвы, и может быть – тюремное заключение /по статье 198 УК РСФСР/.

Он преодолел барьер – он не чувствовал себя несчастным, не имея и комнаты, напротив, всегда голодный, безденежный, он приходил в чужие красивые тёплые квартиры, и был счастливее их хозяев. Он не жаловался. Как говорит опрос свидетелей – он всегда был весел, а порою просто неистощимо остроумен, до истерики. И ему завидывали писатели, художники и простые люди – завидывали его таланту, его лёгкости, и его уму. Ибо он мудрый человек. Откуда в нём взялась мудрость, как можно будучи парием, отверженным, над чьими стихами смеются, сохранять присутствие духа, не исповедовать крайние взгляды. Этот человек имел мужество подумать о самом себе, не передоверил он этого ни родителям, ни государству, ничьей воле.

А как страшно думать самому знает всякий. Ещё страшнее поступать неизведанно, жить наобум и на авось, и в то же время строго следовать творческой дисциплине, даже в нумерации страниц. Он не искал лёгкого хлеба, с его умением и знанием гибкого русского языка, с его даром изгибать строки, заворачивать и сжимать, и находить ударное место…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СУДА: Не вдавайтесь в лирику, гражданин адвокат!

АДВОКАТ: Хорошо. Так вот, я хочу сказать, что мой подзащитный мог найти себе побочный литературный труд и зарабатывать им деньги, и деньги немалые. Но он считал, что деньги – это лишнее. Он в самом деле пришёл к мудрости малого. Он мало ел, и не страдал от этого, он был неприхотлив, сейчас, сидя в тюрьме он говорит, что поправился. To есть в тюрьме, это же смешно, он ест лучше, чем на свободе. Ведь тюрьма – исправительное учреждение! Что касается меня, то я лично, ознакомившись с делом Лимонова, преклоняюсь перед ним и его образом жизни – не впадая ни в одну крайность сохранить жизнеутверждающее, мало того, возобновить его и в стихах, где всегда, по традиции, господствовало уныние. Этот человек рад, что он живой, веря и зная, что умрёт. Он… вообщем я не могу по достоинству оценить его стихов, но как человеком, я им восхищаюсь. В то время как все сейчас стремятся иметь побольше вещей, да и всегда это было человеку свойственно. Он же как мудрец ограничил себя пишущей да швейной машинкой, чемоданом с одеждой, да книгами. Вот и всё его имущество. Его нельзя не уважать.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СУДА: К делу, прощу. Не отвлекайтесь.

АДВОКАТ: Думаю, что сразу же можно отвести обвинение моего подзащитного в незаконном неразрешённом пошиве брюк. По закону налогом облагаются только те лица, которые шьют одежду в массовом количестве, имея от работы доход свыше 60 рублей в месяц. Мой подзащитный утверждает, что он