Я не хочу быть простым человеком - Эдуард Вениаминович Лимонов

что ясно, хоть к ней душой прицепился. Нет, не таким должен быть поэт России, не таким. «Домашность» в поэте противна. Ну и ещё много мыслей, о том сколько много поэтов и даже пишущих хорошие стихи, но…

____

Даже и Такубоку мне тошно читать[89]. Нового! Нового! Нового человека – меня! в стихе увидеть хочу. Могу сделать только я.

15 октября

Моё тело изнемогает по утрам желая её, в непомерной любви. Бурое утро, просыпание в сумраке. Предметы плавают. Ужас и плохой сон. Выгибаются коленки. Царапаюсь я о постель о свою. И её со мной нет. И утром я подавлен и готов для подавленого дня.

16 октября

Вчера весь день как никогда стихи.

Во мне аховая русская удаль. Метель, снег, а мне удовольствие. Мокро, противно, а я специально в рубашке с коротким рукавом, дырявых туфлях весь город по делам изъездил, и доволен, танцую по комнате, пляшу, а не пьяный.

Она только что ушла, была с мокрой собакой /снег, снег!/. Я утром купил бутылку коньяка и на базаре яблок огромных, лук, петрушку, колбасы толстой по 3.40 и цветы. Снег, снег был! Я ненадолго сказала она – посидела, попила, ушла, но глядела на меня незабываемо. Сейчас почти 3 часа. Она я думаю сегодня поняла, что я красивый, дьявольский человек, и нет сил покинуть, нет сил. Целовала. Была в меховой шубке. День ли, вечер? Еду вечером читать. А видели ли вы ещё таких – тоненький, рубашка, клетка красно-что-то с чем-то, худая фигура, вьющиеся волосы, круглые очки. И стихи, стихи… Гибок.

Я тебя люблю – сказала она, позвонив только что. Вот как я верно понял состояние её и как она глядела на меня сегодня.

17 октября

Стихи пишу, стихи. А сейчас мне скушно, и я не знаю, чем заняться. В доме тепло и пахнет яблоками. Я зажёг свечку. Час дня.

Ложка, карандаш, нож, итальянская книжка, спички, пол-стакана чая, рассеянное состояние. Солнце в окно. Я вижу свою короткую биографию в ряду людских замечательных. Противно. Если она сейчас придёт, я её выгоню. Заплакать, заплакать, упасть. За что всё это!

18 октября

Вчера весь день с перерывами она у меня, и следует запомнить этот день – Впервые моя рука попала туда – и при этом мы оказались на полу. Ничего не произошло. Она вскочила. Бесконечные мучения друг друга, но счастливы.

____

Что я могу поделать. Жена приносила мне последнее время только страдания, только муки. Уже с осени прошлого года она болеет. Нельзя так, мне нужны были светлые вещи, я не виноват. Не я, а судьба моя отворачивает меня от неё. Возможно, что у меня ничего уже не будет, что меня вышлют, посадят. Переломное время. Ужасное время. Я звонил жене сейчас, и она так плакала, что негде жить, приехали Володины, отец и бабка. Но что я могу сделать. Она сидела в Вайвари четыре месяца – не вылечилась. Теперь я не могу решить что-то против милой моей Лены, юной, прекрасной, любящей меня, которая любит меня, и не – её не нужно устраивать куда-то на квартиру, в комнату, она идёт к мужу, она если и страдает, то молча, она похожа на меня – молча делает своё.

Нет, всё не так! Всё это слишком плохо, как-то нечестно, нехорошо. Но Анна больная, я не могу ей сказать правду и это хуже всего, хуже всего. Твердит о самоубийстве, все твердит о самоубийстве. А я жесток. Надо ей отсыпаться, ехать в Харьков и отсыпаться.

____

Когда плохо, никто не поможет. И Лена – нет чтобы придти, и не звонит с 4-х часов. А уж восьмой.

Всё бесполезно. Ну позвоню я Слуцкому. Мне же не переводы нужны, я хочу, чтоб стихи мои печатали. Нет, нет, судьба остаётся в силе – я умру ничего не достигнув, а тюремная телогрейка не сделает меня умнее и талантливее. Знаменитость! Она мне не нужна. Иметь её за мои стихи, за мои бедные творения я не смогу. Да, я погиб тем или иным способом. Нельзя закрывать на это глаза. Нельзя, я погиб.

____

Неторопливый разговор двух пожилых /по 40 с лишним/ рабочих на кухне. – Сосед и его товарищ-шофёр. На стуле стоит настольная лампа в 40 свечей Тускло. Сижу на постели. Пол-восьмого. Вечер. Но я не плачу.

21 октября

Проснулся утром и красные локти – улежал на постели. Бедно-молочный. Еле завидный. Есть нечего. Варвар.

Вечером проводил жену в Харьков. Жалко, стыдно, виновен, противно от себя. Ночь, только что пришёл. Куда девать себя. И не с другой ложусь в постель, а один. За что же предал жену свою, ты – Эдуард?

Прав тот, кто всё испробовал. Но таких нет, сейчас я подумал, что мог бы придти к выводу, будто простая жизнь и рождение детей – это высшее, мог бы. Раньше поэты считали, что раз они поэты, то они имеют право особо хорошо жить. Я же считаю, раз я поэт, я имею право умереть. Этого у меня никто не отнимет.

Я подумал о том какой я бесконечно временный, временный. В комнате временно, в мире. И устраиваться не хочу. Выпал из семейного, из движения потомков и предков.

____

Народ идёт пожрамши, а у меня уже какой день нет денег.

25 октября

А теперь я вот Вам признаюсь. Наибольшим удовольствием для меня было бы лежать с Вами рядом, а другой мужчина у меня на глазах Вас бы… А я бы плакал. Я и сам от себя этого не ожидал.

Глядя на свои руки и ноги осенним утром с ужасом понял, что я безумец. Пусть она живёт, а я-то зачем – сперма и эти два в мешочках. Ничто меня не спасёт, так и буду тяжело дыша. Пил кофе.

Заблудившийся, бедненький, он никогда не отыщет дорогу. Ему не исправиться. – Кто вымоет меня в ванной, кто принесёт мне бельё? Никого у меня нет. Сам я, один как палец. Почему никто обо мне не заботится. Все разрушают меня. Дорогие, родненькие! Ну пожалейте меня! Что же Вы так жестоки со мной! Со мной так нельзя. Я могу умереть. Я живу один в этой каморке, и претерпеваю не только во имя себя, но и во имя Вас! Что ж Вы! Эх!

____

Я страдаю не потому, что я поэт. Я стал поэтом, потому что я втайне хотел наивысшего страдания. Милая! Всё у меня ждёт тебя. И свечка!

Она пришла на чуть-чуть с собакой. Собака всегда в таких случаях хочет пить. И я даю ей из миски.

26 октября

Снег, тихие мысли о ней. Что-то белое в сердце, умиротворение после вчерашнего похмельного страшного дня. Вот я знаю, что я сейчас сделаю – деревце из бумаги.

Тоска, скука, ожидание