Я не хочу быть простым человеком - Эдуард Вениаминович Лимонов

зарабатывал шитьём только на еду, и хотя он точно подсчитать не может на какую сумму выходило у него в месяц /по его выражению было то «густо», то «пусто» – то есть когда он зарабатывал 100 рублей, а когда 20, в какой месяц как. Брал он тоже с людей по-разному/. С тех, у кого как ему казалось, есть деньги, он брал больше, а с иных – бедных и совсем не брал.

Далее: осмелюсь сказать, и вероятно это подтвердится, если вызвать свидетелей – многие из тех, кто у него шил, не имели нужды в брюках. Шили же они только потому, что хотели помочь Лимонову. Ведь он никогда не брал денег ни у кого просто так.

Ещё о материальном положении Лимонова известно, что всё время пребывания его в Москве – мать и отец его – Савенко Р. Ф. и Савенко В. И. каждый месяц высылали ему 25 рублей, за что он себя неоднократно клял, но ничего поделать не мог, отказаться от этой жертвы было нельзя – ибо это были единственные его упорядоченные деньги, ими он оплачивал квартиру, добавляя разумеется, ибо квартиры его стоили самая дешёвая 30 руб., самая дорогая 55 руб. А сменил он их за четыре года 22!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СУДА: Довольно, гражданин адвокат. Слово имеет прокурор.

ПРОКУРОР: Я должен быть бесстрастен. Но я не могу скрыть своего возмущения, нам пытались представить этого порочного вечного юношу, как сильного и умного человека. В нём есть жизненная хитрость, но она мелкая, и направлена на мелкие вещи. Да, он согласен был перебиваться с хлеба на воду, лишь бы не работать. Конечно, ему далеко до преступников – тунеядцев и спекулянтов, которые уворовывают у государства деньги, живут на них, развлекаются, покупают машины и дачи. Но и Лимонов, выступая в роли непризнанного поэта, умудрился вырвать свой маленький кусок благ и удовольствий, маленький, но вырвать. И потом, ел же он что-то – раз до сих пор жив. Нас тут хотели уверить, что он вообще не ел ничего… /смех в зале/.

АДВОКАТ: Гражданин прокурор намеренно снижает перед нами подсудимого, вышучивает его. Это недопустимый приём. Я уже говорил, что Лимонов жил на те 60 рублей от пошива брюк, и 25 рублей от матери в месяц, из них в среднем половина уходила на квартиру. Он жил нищенски. А когда в этом году он стал продавать свои сборники, то он прекратил шить брюки. Я не думаю, чтоб он зарабатывал своими сборниками больше тех же 60 руб. в месяц. Наверное меньше.

ПРОКУРОР: Это всё маскировка. Этот человек лжив насквозь.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СУДА: Установлено, что Лимонов действительно не имел больше никаких других источников дохода, кроме уже упомянутых.

ПРОКУРОР: Вернее не установлено, что он имел и другие источники дохода. А жаль!

АДВОКАТ: Гражданин прокурор позволяет себе необоснованные намёки.

ПРОКУРОР: Жаль, что у нас нет доказательств. Но достаточно и того, что мы знаем. Надеюсь правосудие восторжествует, и этот человек понесёт заслуженное наказание, хотя бы за те бездельные годы, в которые он не приносил никакой пользы, а мог бы её приносить, служа своим здоровьем и телом государству, обществу, всем людям.

ЛИМОНОВ: Я приношу обществу большую пользу, чем Вы – гражданин прокурор. Такие люди, как я, залог будущего России, что она не потонет в болоте буржуазного уклада жизни, когда добродетель измеряется зарплатой, ценность и талантливость человека, зарплатой, а одна семья завидует другой, что у ней такая машина, и все семьи завидуют друг другу. Почему ж никто не завидует семье, где родился я?

РЕПЛИКА ИЗ ЗАЛА: Да чему ж тут завидывать. Такой негодяй – одно горе семье.

ЛИМОНОВ: Отвечу. Это я сейчас негодяй для Вас. А потом гордиться мною станут и страна, и семья /только не доживёт/. Когда? Когда уже я буду неопасным и даже полезным, чтоб шпынять моим творчеством, тогда уже старым – новое творчество и новых Лимоновых…

ПРОКУРОР: Мы постараемся, чтоб новых не было. Да и кому нужен Ваш бред, я прочитал его, и думаю, что Вы сумасшетший, хотя экспертиза и признала Вас нормальным.

В ТОЛПЕ ТОНКИЙ ГОЛОС: Экспертиза судьбы признала его гениальным.

ЛИМОНОВ: Пока вы не уничтожите книги, начиная от Жюль-Вернов, Майн-Ридов, и других – такие люди как я будут существовать, и вам снова и снова придётся собирать ваш суд, и судить, судить…

Но суд не поможет. Вряд ли Вам удастся что-то придумать. Это заложено в мировой машине. Вы и Я. Мы должны существовать. Я не считаю, что мы враги, вот где моя мудрость. И вот как мне тяжело, что я зная «не враги», и имея право выбора, стал на сторону терзаемую, неудобную, страшную и погибельную. Стал этой стороной. Конечно в этой позиции есть свои выгоды. Но эти выгоды стоят за человеком, за телом, они уже в области странной, божеской где-то, ибо за человеком.

Чего ж меня не чтут и не хвалят, что я выбрал трудное и страшное и стал трудным, страшным. А вы никогда не признаете как я, что «мы не враги». Вы уничтожить меня хотите. А способов много, или сразу, или постепенно замучаете. Ярлыком сумасшетшего, душной палатой, или тюрьмой, или сибирскими мёрзлыми полями.

Не знаете Вы, что я вам нужен. А я, принимая Вашу нужность, обижаюсь только физически, как может тело обижаться на то что его бьют. Вы палачи мои. Но Вы и мои избавители от темноты. Вы – назватели моего имени. Вы – орден назывателей имён.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СУДА: Лимонов, не заговаривайтесь. Здесь Вашим шаманством никого не удивишь.

АДВОКАТ АДВОКАТУ: По-моему, это самый знаменитый процесс за много лет.

В ТОЛПЕ В ЗАЛЕ СУДА: А что, он против Советской власти, да?

ЛИМОНОВ: Я за порядок, за крепкое государство, за крепкую долгую власть. Я рад, что не живу в эпоху перемен. Это даёт мне возможность писать и надеяться на прочтение, ибо в эпоху перемен кому же дело есть до стихов, кому же под пулями хочется читать Лимонова. Когда нечего есть. Я приспособлен к спокойной эпохе, я рад, и если б после моего жизненного пути, и моей смерти ещё лет двадцать мирного времени, я был бы спокоен за величину моего имени и судьбу моих творений. Я родился при Сов. власти, и другой не знаю. Наверное кто-то должен всем этим управлять. Это задача неблагодарная. Я бы не взялся. Все мы сбиты с пути книжками о Цезаре и Наполеоне. Даже самые серьёзные из нас. Почему у нас нет книг, где бы писали, как прекрасно быть индивидуально безвесным, духовно-безвесным.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СУДА: Остановитесь, Лимонов. И хотя на сей раз