Я не хочу быть простым человеком - Эдуард Вениаминович Лимонов

Во-первых. Зачем книги? Это всё от книг, от книг – появляются такие люди как я, и мучатся среди таких людей, как Вы. Это книги виноваты.

И в то же время я хочу поклониться книгам. Милые хорошие книги. Я люблю Вас – милые люди в халатах, которые вас писали, милые книги. А позднее милые несчастные люди в пиджаках, молодые, растрепаные и грязные – я проникнут страшной тягой к Вам, и даже к вашим «плохим концам». Я обожаю «плохой конец», мне нравятся молодые самоубийцы. И больше всего я люблю книги молодых самоубийц.

То, что я напишу сейчас – будет иметь смысл и завтра, и послезавтра, и когда-то ещё. Итак «Суд»:

Уже почти семь лет, с февраля 1965 года, я живу, нарушая законы и указы моей страны – СССР.

Мне нужно в этом признаться. Это облегчит меня. Нелегко ведь чувствовать себя преступником. Зная при этом очевидно и точно, что никакого преступления не совершил, что напротив жил и живу очень честно.

Очень противно тянуть слова, вместо привычных образов. Но я обещал себе. Я должен преодолеть неприязнь к словам, и написать определённое их количество, дабы изъяснить себя и своё положение поэта Лимонова, в окружающем его мире.

Вот до чего не хочется. Вот как противно. Пожалуй отложу, увильну, так не хочется писать я приехал в Москву… Ох как противно… Он приехал в Москву весной 1967 года. Ты приехал в Москву. Зачем ты сюда приехал. Если б тогда знал… Какое-то дикое упрямство и гордыня заставили приехать и жить, окружаясь друзьями. Вдруг в заспаном проснулась энергия, выжить и быть, невиданные возможности человека, которые приходят ему на помощь, если он верно угадал своё назначение, если он пошёл именно Туда. Так вот он – Лимонов Эдуард Вениаминович виновен в том, что с 5 февраля 1965 года нигде не работает. Ещё он виновен в том, что с октября 1967 года постоянно живёт в Москве, не имея на то разрешения милиции.

Ещё он виновен в том, что на протяжении 6 лет занимается частным промыслом, шьёт брюки на дому, а по закону частное предпринимательство такого рода облагается налогом, уклонение от налога влечёт за собой исправительно-трудовые работы или тюремное заключение.

Ещё он виновен в том, что уже около года сам печатает и продаёт друзьям, знакомым и незнакомым свои сборники стихов по 5 рублей штука.

Вот все его вины.

Что он говорит: он говорит – я поэт. Я работаю больше любого рабочего – и моя работа много ценнее его работы. Я прошу не только ненаказания меня, но признания меня как поэта.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СУДА: Если Вы поэт, то почему Вы шьёте брюки?

ЛИМОНОВ: Я пишу очень много. Я поэт, но меня не печатают журналы и газеты. Чтобы жить я вынужден шить брюки. Я много работаю как поэт, но я ничего не зарабатываю.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СУДА: Вы обращались в какие-то определённые журналы, газеты, вообще печатные органы?

ЛИМОНОВ: Если говорить честно, я был только в 1968 г., в «Лит. газете», в отделе 12 стульев, у Зав. отделом Веселовского – и он мне отказал. У меня ничего для них не было. Для их отдела.

И ещё я был на радио, в редакции передачи «С добрым утром», меня пригласил редактор Юрий Дворядкин[82]. Я должен был написать к дню лёгкой промышленности или стихотворение, или же сценку. Я написал для них четыре варианта стихов. Это им не подошло. Старший редактор сказала: Это для дома, для семьи. Они не понимают моего стиля. Дворядкин пытался научить меня писать так, как у них принято. Но я разумно отказался, заявив, что моя ценность в моём стиле. Что же толку, если у них появится ещё один автор пишущий по шаблону радио /кто и когда создал шаблон – неизвестно/ да ещё пишущий без опыта, а значит и менее литературно, менее удобно.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СУДА: Больше попыток не было?

ЛИМОНОВ: В январе 1971 г. меня напечатала маленькая газетка «За доблестный труд» – орган Мосавтотранса – 9 детских стихотворений[83], хотя я принципиально считаю, что детских стихов не существует, что это ещё за стихи специально для детей. Только одно там стихотворение творческое.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СУДА: Как же Вам удалось напечататься в этой газете?

ЛИМОНОВ: В то время я познакомился с Дмитрием Савицким, студентом Лит. института, который работал в газете «За доблестный труд» – делал им последнюю страницу. Он меня и напечатал в отсутствие редактора, в отпуске была Таршис[84].

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СУДА: Слово имеет прокурор.

ПРОКУРОР: Граждане судьи! Товарищи собравшиеся в зале! Сегодня мы судим человека, выдающего себя за поэта. На самом деле это тунеядец, который…

ЛИМОНОВ: Неправда! Я работаю больше вас всех вместе взятых!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СУДА: Подсудимый, не мешайте прокурору!

ПРОКУРОР: Все мы с Вами знаем и уважаем наших поэтов. Твардовский, Симонов – кто же не слышал этих имён. Знаем и уважаем мы и поэтов молодых – Евтушенко, Вознесенского. Но мы не знаем такого поэта – Лимонова. Не знаем потому что его нет. Есть тунеядец Лимонов, вернее даже Савенко, потому что этот человек сознательно присвоил себе другую фамилию, дабы легче ему было существовать легко и весело и скрываться от правосудия. Он не хотел многого – он вполне довольствовался небольшим. Он увиливал от жизни, хотел весь свой век прожить тихо в норке и не вступать в контакт с внешним миром. Но внешний мир властно надвинулся на него. В то время, как люди строили, созидали, выпускали продукцию нужную народному хозяйству, этот здоровый молодой балбес, пуская слюни писал порнографические свои поэмы и не стесняясь распространял их за деньги. Среди своих знакомых, он говорит. Не только среди своих знакомых! Они попадали и в руки людей, которых он в глаза не видел. Он не стеснялся продавать их девушкам!

Он тут жаловался на то, что плохо мол ему приходится – нет у него комнаты, что снимает он комнату, и нигде не жил больше чем по пол-года. Он жаловался, граждане судьи! А ведь он не имеет права жить в Москве – у него нет прописки – тунеядцы нам, в столице нашей родины не нужны! У него прописка в Харькове, почему он не живёт там, почему он приехал сюда? Я хочу задать этот вопрос подсудимому.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СУДА: Подсудимый, отвечайте прокурору.

ЛИМОНОВ: Я приехал в Москву потому, что это прежде всего столица русского языка, потому что здесь есть люди мне подобные, как и я искренне занимающиеся искусством, готовые отдать ему жизнь, жить в лишениях, голоде и холоде. Сознание