Собрание сочинений. Том 3. Ремесло - Виктор Борисович Шкловский

Сейчас: «От быстрой езды его красная рубаха пузырем вздувалась на спине и новая ямщицкая шляпа с павлиньим пером то и дело сползала на затылок».

Ненавистная бричка увозит от дома, от кладбища, на котором днем и ночью спят Егорушкин отец и его бабушка.

До своей смерти она была жива и носила с базара мягкие бублики, посыпанные маком, теперь же она спит, спит…

Маленький мальчик в красной рубашке уходит в огромную степь, как поплавок. Мы будем следить за ним, как за полосатым поплавком, который на голубой воде показывает движение в глубину.

Степь будет раскрыта мальчиком, который, как маленькая красная звездочка, пройдет среди бесконечной зеленой равнины.

Так пусто, что можно узнать птицу, если она пролетит дважды.

У степной речки Егорушка увидел, как из осоки с криком вылетели три бекаса.

Через час он заметил:

Над осокой пролетели знакомые три бекаса, и в их писке слышались тревога и досада, что их согнали с ручья.

Даже птицы редки в степи. Описаны они подробно.

Взлетел стрепет. Залитый солнцем, он сверкнул, как рыболовная блесна.

Летит коростель по ветру, а не против ветра. Его перья взъерошены.

Равнодушные грачи ходят по черствой земле. Прогремел гром за холмами, но гроза еще не пришла.

Как выбрать черты степи, как их передать?

Бричка все же едет слишком быстро. Надо передать величину степи, еще замедлить движение, надо показать деловую озабоченность и пренебрежение к человечности, и купца, и легкомысленного, как будто доброго, торгующего старика священника.

Бричка едет, догоняя купца Варламова, взрослые оставляют для скорости мальчика на возах. Теперь степь развертывается еще медленнее: едут возы, за ними бредут возчики – разоренные новым временем, потерявшие свое прошлое люди.

У каждого из них своя жизнь: один обладает необыкновенным зрением, Вася-возчик смотрит вдаль серыми глазками, восхищается: благодаря остроте зрения у Васи другой мир – свой собственный, никому не доступный и очень хороший. Вася помогает Чехову осуществить еще одно видение степи; он как бы телеобъектив художника. В то же время сам Вася – один из неудачников.

Только Дымов тоскует весело и могуче, не находя ни дела себе вровень, ни соперника.

Он поводил плечами, подбоченивался, говорил и смеялся громче всех и имел такой вид, как будто собирался поднять одной рукой что-то очень тяжелое и удивить этим весь мир. Его шальной насмешливый взгляд скользил по дороге, по обозу и по небу, ни на чем не останавливался и, казалось, искал, кого бы убить от нечего делать и над чем бы посмеяться.

Это человек будущего. Таких еще внимательнее увидит Горький и поймет, что они предвещают.

Что они предвещают?

Уехали взрослые. Мальчик брошен среди огромных, неизвестно кому нужных просторов.

Наступает ночь. Над брошенным ребенком небо. Небо в степи ничем не отгорожено от земли и огромно.

Егорушка смотрит на звезды. Тема смерти и бабушки снова появляется. Описание удается потому, что прежде созданное описание кладбища с родными, которые спят, теперь вспоминается в одиночестве, в степи. Добрые, которые могли помочь, мертвы.

Мальчик один. «Звезды, глядящие с неба уже тысячи лет, само непонятное небо и мгла, равнодушные к короткой жизни человека, когда остаешься с ними с глазу на глаз и стараешься постигнуть их смысл, гнетут душу своим молчанием; приходит на мысль то одиночество, которое ждет каждого из нас в могиле, и сущность жизни представляется отчаянной, ужасной…

Егорушка думал о бабушке, которая спит теперь на кладбище под вишневыми деревьями… Он представил себе бабушку в тесном и темном гробу, всеми оставленную и беспомощную».

Несколько слов о бабушке, сказанные вначале, помогают как будто бы нечаянно показать полную заброшенность Егорушки, который вспоминает не живых, а мертвых.

Долгота действия однажды созданного образа, разнообразие его действия в произведении гораздо больше, чем мы это обычно предполагаем.

Мельком обозначенное воспоминание о кладбище помогает показать новое сознание мальчика.

Сознание – отношение к миру: осознание своего бытия в нем. Звезды помогают здесь писателю показать значительность этого частного события.

Писатель осознает мир в его широте, другими не понятой, хотя говорит как будто только о поездке мальчика на возу.

Вещь поразительна по своей композиции. Так может быть создана только она одна; кажется даже, что она не создана, а увидена: авторское намерение нигде не проступает.

Но видим мы степь потому, что следим за мальчиком, которого взрослые оставили, как ненужную вещь.

Обоз застигнут грозой. Люди, идущие около возов, кажутся великанами. При коротких вспышках молний обоз представляется неподвижным, и подводчики застыли.

Егорушка попадает на ночлег: «Он оглядел свою шляпу, поправил на ней павлинье перо и вспомнил, как ходил с мамашей покупать эту шляпу…»

Егорушка оглядел свое пальто. Дома оно было явлением чрезвычайным.

Как новая и дорогая вещь, дома висело оно не в передней, а в спальной, рядом с мамашиными платьями; надевать его позволялось только по праздникам. Поглядев на него, Егорушка почувствовал к нему жалость, вспомнил, что он и пальто – оба брошены на произвол судьбы, что им уж больше не вернуться домой, и зарыдал так, что едва не свалился с кизяка.

Судьба вещей выражает судьбу человека.

Так, при кажущемся отсутствии конфликта, вещь все время развивается на противоречии показа изменяющихся вещей.

Приключения Егорушки пока кончаются благополучно: он приехал к дяде, о. Христофор растер мальчика маслом и уксусом; Егорушка был утром здоров.

Но большой и жестокий мир уже показан. Видны уже концы человеческих судеб.

В степи уже все сдвигается; все перевернулось. Брат содержателя постоялого двора Соломон сжег деньги в печке для того, чтобы доказать свое презрение к чему-то. Возчики несчастливы и вспоминают о прошлом как о счастье. Графиня, которая разыскивает богача Варламова, чтобы ему еще что-то продать, не устроена.

Благодаря такому показу человеческих судеб будущее края уже анализировано. Повесть течет, предваряя будущее. Простора много. Какое же предчувствие за всем этим лежит?

Вещь кажется на первый взгляд пейзажной, но это вещь о людях, которым как будто мешает простор; они не могут его одолеть.

После окончания повести Чехов написал А. Н. Плещееву:

Что касается Егорушки, то продолжать его я буду, но не теперь. Глупенький о. Христофор уже помер. Гр. Драницкая (Броницкая) живет прескверно. Варламов продолжает кружиться. Вы пишете, что Вам понравился Дымов, как материал… Такие натуры, как озорник Дымов, создаются жизнью не для раскола, не для бродяжничества, не для оседлого житья, а прямехонько для революции… Революции в России никогда не будет, и Дымов кончит тем, что сопьется или попадет в острог. Это лишний человек[422].

Степная дорога, сужаясь, порастала травой. Уже проводили чугунку, но еще оставались не охваченные людьми просторы. Люди большие, как Дымов, но они как будто не нужны.

В письме к Д. В. Григоровичу от 5 февраля 1888 года Чехов писал:

В своей «Степи» через все восемь глав я провожу девятилетнего мальчика, который, попав в будущем в Питер или в Москву, кончит непременно плохим.

Егорушка должен кончить самоубийством. Тут много: и «…ранняя половая зрелость, страстная жажда жизни и правды, мечты о широкой, как степь, деятельности, беспокойный анализ, бедность знаний рядом с широким полетом мысли…»[423].

Испуганным взглядом еще не видит художник неизбежности нового освоения мира новыми людьми.

«Степь» построена на пейзажах, но