Опустошение. Автобиография гитариста Lamb of God Марка Мортона - Марк Мортон

Мое решение не создавать группу подтолкнуло меня к другим действиям. Я начал сочинять риффы и идеи для песен Burn the Priest, записывая их на кассету, чтобы не забыть. Я сочетал рваный ритм Sliang Laos и тяжелые ползучие думовые погребальные песни Eyehategod. Я знал, что риффы у меня классные. Если я не мог их нигде использовать, может быть, по крайней мере, это могли бы делать Burn the Priest. Крису в Ричмонде я сказал, что у меня есть новый материал, который, может быть, ребята заценят и будут использовать.

– Просто домой приезжай, чувак, – сказал он мне. – У нас тут реально движуха намечается. И дела в группе пойдут еще лучше, если ты вернешься. Крис сказал, что Burn the Priest сделали большой шаг. В группу пришел вокалист Рэнди Блай. Я плохо знал Рэнди, но слышал про него. Он был долговязым панком, завсегдатаем в местной тусовке и на сцене Ричмонда. Он всегда казался мне каким-то горлопаном. У него был гудящий голос, который каким-то образом прерывал тебя, даже если ты с ним в этот момент не разговаривал. Он много пил и курил одну сигарету за другой. Рэнди любил панк-рок, но в нем было что-то и от ботаника. Он носил очки с толстыми стеклами в черной оправе и без них практически ничего не видел. Он читал взахлеб и мог со знанием дела обсуждать произведения Эрнеста Хемингуэя и Артура Миллера. Также Рэнди много знал о панк-роке. Впервые я услышал сладж-мастеров из Нового Орлеана Eyehategod, когда на небольшой местной вечеринке Рэнди включил их мне на магнитофоне.

Я знал, что у Рэнди мощный голос. Он был в группе Furious George вместе с новым гитаристом Burn the Priest Эйбом Спиром. Я видел их пару раз, но они были так себе, и я не особо обратил внимание. Но я замечал Рэнди пару раз в другом месте, когда он спонтанно вылезал на сцену, чтобы исполнить песню Hose Got Cable. У него был мощный гуттуральный рык и жужжащий крик на высоких частотах. Рэнди обладал взрывающимся экстремальным вокалом в стиле Ли Дориана из Napalm Death и Майка Уильямса из Eyehategod. Даже ничего еще не слыша, я уже знал, что Рэнди – идеальный выбор Burn the Priest.

Рэнди тут же взялся за дело, едва попав в группу. Приход вокалиста придал нужный темп. Все песни, которые прежде были просто инструментальными, обзавелись вокалом. Парни постоянно сочиняли новый материал и записали демо и две «семидюймовки». А еще давали множество шоу как в городе, так и за его пределами. Я постоянно находился на связи с ребятами и был впечатлен их прогрессом.

Вернувшись в Чикаго, я решил завязать с учебой. Адекватной причины не было. Оценки хорошие. Лекции мне нравились. Но сердцем я чувствовал, что это не мое. Учеба не доставляла мне столько радости и удовольствия, сколько другим студентам.

Я устроился на дневную работу в ближайшей деревушке Скоки, в багетную мастерскую. Платили мне хорошо, и мне нравились нравились коллеги, но все было монотонно. Каждый день одно и то же: составление унылых акварельных икебан или броских, с блеском разбрызганных цветочных панелей, которые будут висеть где-нибудь в комнате отеля в качестве декораций. Жалкое подобие искусства.

В музыкальном плане я только и делал, что валял дурака с друзьями. Я встречался с девушкой, и какое-то время все было серьезно, но с ней случился облом. Также я по-прежнему много пил. Часто обдумывал предложение Криса вернуться в Ричмонд и снова примкнуть к Burn the Priest. Я скучал по игре с этими ребятами. Даже когда мы фактически только начали, я знал, что все это было особенным. И они с тех самых пор не сбавляют обороты. В Чикаго тоже было увлекательно и интересно, но это был большой и шумный город, многолюдный и жутко холодный. Я так и не смог там освоиться. Я скучал по Вирджинии. Хотелось быть поближе к семье. Мне не хватало размеренности и спокойствия Ричмонда.

Вскоре аренда квартиры в Чикаго заканчивалась. Если я собирался оставаться, надо было продлевать договор. Спустя два года после того, как я перебрался в Чикаго, я снова собрал вещи и вернулся в Ричмонд. Домой я ехал с чувством восторга: предстояло играть музыку, вернуться в группу, которую помог сколотить. Я ехал домой, осознав, как сильно люблю свой городок. Весной 1997-го я со слезами на глазах прибыл в Ричмонд, медленно проезжая под куполом деревьев, склонившихся над Чемберлейн-авеню.

Глава 9. Burn The Priest Сожги священника

«Sometimes Salvation» The Black Crowes

Впервые я услышал о The Black Crowes весной 1990-го, когда их дебютный сингл «Jealous Again» стали постоянно крутить по MTV. Несмотря на то, что я в то время был закоренелым трэшером, мне нравилась их откровенная, но уважительная дань блюз-року а-ля The Rolling Stones, Faces и ранним Aerosmith. Друзья не совсем понимали, почему мне зашла эта группа, но я купил на кассете альбом Shake Your Moneymaker и слушал его вместе со своими любимыми альбомами Slayer и Testament.

Я продолжил быть их фанатом и после выхода второго альбома, The Southern Harmony and Musical Companion, в котором они упрочили состав и стали исполнять не только ретро-классический рок, но и южный, превратившись в настоящую современную группу. К тому времени, как они выпустили свой третий альбом, Amorica (1994), The Black Crowes, несомненно, были моей любимой рок-группой.

Когда я уехал из Ричмонда, чтобы весной 1995-го поступить в магистратуру, мне не терпелось вырваться из Вирджинии. Я ведь нигде больше до этого не жил. Переезд из крошечного городка в крупный город Ричмонд уже сам по себе стал большим вызовом – нужно было привыкнуть. Ричмонд казался мне огромным. В конечном итоге за несколько лет я все же прочувствовал этот город и его стиль жизни. Со временем и он стал казаться мне маленьким и ограниченным. Мне нравился Чикаго, потому что это был большой город, и я знал, что там мощная музыкальная сцена.

Но слишком активный и быстрый темп Чикаго заставил меня скучать по ленивому и спокойному ритму жизни, который я оставил в Вирджинии. Чтобы не терять связь с корнями, я погрузился в южную культуру, которую прежде считал слишком простой и немодной. Я стал учиться