Опустошение. Автобиография гитариста Lamb of God Марка Мортона - Марк Мортон

В день концерта мы аккуратно загрузили аппаратуру в длинный синий фургон «Додж Трейдсмен» 1978 года. Эйб соорудил небольшой лофт в заднем грузовом отсеке, и там поместилось все наше оборудование, которое мы запихнули так, что свободного места не осталось. Но над лофтом было все равно достаточно места для пары человек, если хотелось отдохнуть от водительского сиденья или от потрепанного и рваного двухместного диванчика в хвосте фургона. Вентиляцией служили только два опускавшихся вниз ветровых стекла и два окна в задней двери, которые можно было слегка вытолкнуть на петлях. Рэнди и Эйб дымили нещадно. Все мы курили, но эти двое не останавливались ни на минуту. Наш фургон напоминал паровоз на колесах. Наготове мы всегда держали несколько пустых бутылок из-под газировки, чтобы можно было отлить. Решили, что лучше всего подойдут большие бутылки с широким горлышком. Мы знали, что по дороге на выступление будем пить пиво, и не хотелось лишний раз останавливаться. Ремней безопасности нет, резина лысая, полные мочи бутылки, а еще упаковка из 6 банок пива Black Label – вот так мы проехали четыре часа по шоссе I-95 на север в Филадельфию, чтобы дать свой первый концерт в «Шталаге 13».

Расположенный в западной части города «Шталаг 13» был независимой домашней панк-рок площадкой в мрачном районе. В радиусе четырех кварталов заброшенные здания находились рядом с обшарпанными рынками и трущобами, где на окнах были железные решетки. Бездомные прямо в центре улицы толкали тележки для покупок, полные алюминиевых банок и металлолома. Сирены полиции и скорой помощи завывали с предсказуемой регулярностью.

В конце 1990-х кучка местных панк-рокеров перебралась в свободное и всеми забытое торговое здание рядом с 33-й улицей и улицей Ланкастер. Они наладили водопроводные трубы и электричество, превратив совершенно нежилую халупу в место, где можно было хоть как-то существовать. Оградили жилую зону в конце комнаты и построили маленькую платформу, служившую импровизированной сценой в передней части узкой кирпичной комнаты. Они стали устраивать панковские концерты и назвали это место «Шталаг 13». Время было выбрано идеальное. Панковская сцена Филадельфии процветала, и благодаря успеху местного лейбла Relapse Records о музыкальной сцене города узнали именитые подпольные гастролирующие группы и национальные коллективы. Уличная незаконная атмосфера клуба привлекала как группы, так и их фанатов. За короткий период «Шталаг 13» стал не менее важной концертной площадкой, чем официальные клубы в Филадельфии. Там проходили легендарные шоу, и там же начинали карьеру коллективы, которые позже достигли пресловутого успеха в мейнстриме, вроде Cave In, Dillinger Escape Plan, Coalesce и, конечно же, Burn the Priest.

Когда мы подъехали к «Шталагу», чтобы выгрузить аппаратуру, я заметил, что вокруг нашей группы уже чувствовался ажиотаж. Кучка фанатов зависала перед зданием клуба – первые прибывшие, с нетерпением ждавшие шоу. Я заметил, что они обращают на нас пристальное внимание. Они наблюдали за нами с той самой секунды, как мы вышли из фургона. Мы, безусловно, были для них чем-то необычным. Не одевались как местная толпа. Мы скорее походили на металхэдов, нежели на панков. Разговаривали мы медленнее, и у нас был свой, другой сленг. Я чувствовал, что нами заинтересовались задолго до того, как мы подключили усилители.

Все, кто зависал в клубе, хотели поболтать с Рэнди, а он с радостью соглашался. В Филадельфии Рэнди чувствовал себя как дома, у него там было много друзей. За пару лет до этого Рэнди со своим другом, уроженцем Филадельфии Майки Броснаном, считались панковскими «всадниками грузовых поездов Америки[23]». Они запрыгивали в поезда и катались в грузовых вагонах, путешествуя по стране как современные бомжи. Майки и Рэнди катались на товарных поездах почти все лето. Рэнди вернулся домой в Ричмонд, где тут же присоединился к группе Burn the Priest, а Майки вернулся в Филадельфию, где и помог организовать клуб «Шталаг 13».

Во время первого нашего выступления в «Шталаге» в зале яблоку было негде упасть. Мы еще даже на сцену выйти не успели. В воздухе ощущался запах пота, жара и сигаретный дым. Мы были пьяными, или как минимум к этому шли. Майки жил буквально в конце улицы, и мы собирались переночевать прямо у него на полу. Водитель нам не требовался. А даже если и бы и требовался, все равно ничего бы не вышло. Мы вели себя как беспечные идиоты.

Мы поднялись на расшатанную сцену, где вместо задника на стене было граффити с названием клуба «Шталаг 13». Без формального вступления, за исключением неразборчивого бормотания Рэнди в микрофон чего-то вроде: «Burn the Priest из Ричмонда, штат, мать его, Вирджиния», Крис начал играть на двух бочках, чередуя их с малым барабаном. Остальные подхватили, и мы обрушились на публику песней «Suffering Bastard». Зал взорвался.

Когда мы рубанули первую песню, до меня дошло, что я даже не подумал, какой будет новая концертная версия Burn the Priest. Разумеется, я понимал природу нашей музыки. Знал, что риффы у нас бескомпромиссно тяжелые, а структуры песен необычные. Я осознавал, что наша скорость и громкость вызывает мощную реакцию. Но хаос, творившийся в тот вечер в клубе «Шталаг 13», поверг в шок даже меня. Публика перла к сцене, а потом обратно, напоминая мощный прилив. Слэмеры и мошеры агрессивно и резко качали руками и ногами; тем, кто стоял рядом, прилетало по морде и голове. Стоявшие сбоку клуба фанаты забирались на столы и шкафчики вдоль стен, надеясь лучше увидеть выступление, избежав при этом насилия в слэме.

Рэнди был словно тайфун. Вопил и рычал в микрофон, плотно намотав на руку черный провод. Передвигаясь по сцене, он смотрел в глаза стоявшим в первом ряду фанатам, хватал их за затылки и кричал прямо в лицо, нос к носу. Он бил себе микрофоном по лбу под ритм нашей бешеной музыки. Он делал это настолько усердно, что к третьей песне по лицу потек кровавый ручеек. Рэнди забрался на низко висящие водопроводные трубы, раскачиваясь над толпой, рыча и истекая кровью.

Остальные музыканты были заряжены не меньше. Я стоял как вкопанный, расставив ноги как можно шире, а мой Gibson Les Paul 1975 года висел чуть ли не на уровне колен. Я качался вперед и назад под ритм музыки, тряся развевающимися сзади длинными волосами. Выглядел я как один из насосов, неистово выбивающих нефть из-под земли. Видимо, я пытался устроить себе сотрясение мозга. Крис в безумстве раскидывал руки за обшарпанной