Измена. Невеста на месяц - Ольга Вейс

мохито умеешь заказывать." "Я полон сюрпризов," — подмигивает он, и мы садимся, заказывая мохито, которые бармен обещает сделать "космическими". Стаканы звенят, лёд хрустит, и я чувствую, как вечер оживает. Мы болтаем, и его лёгкость — как глоток воздуха. Он рассказывает про свою последнюю попытку сёрфинга, когда чуть не стал обедом для рыб, и я ржу, делясь, как на йоге чуть не снесла коврик соседки. "Ты была легендой," — хмыкает он, и его взгляд задерживается на мне, тёплый, с лёгкой искрой. Я отпиваю мохито, чтобы скрыть улыбку, но сердце делает лишний скачок. "Ты слишком хвалишь," — дразню я, наклоняясь ближе. "Смотри, я начну думать, что ты за мной бегаешь." "А если и так?" — его брови взлетают, и в голосе — игривая нотка, от которой воздух потрескивает. Я хихикаю, отмахиваясь, но его глаза, как море в полночь, цепляют, и я чувствую, как что-то внутри дрожит, как струна. Это не любовь или она? Но искорка присутствует, и она горит ярче, чем я ожидала. Музыка сменяется медленным ритмом, и Алекс встаёт, протягивая руку. "Танец, королева? Бали требует." "Только если не растопчешь мне ноги," — фыркаю я, но беру его руку. Его пальцы тёплые, чуть шершавые от песка и соли, и мы идём на танцпол. Мы двигаемся в ритм, и я чувствую, как музыка смывает остатки тяжести. Он кружит меня, и я смеюсь, когда чуть не теряю равновесие. "Спасатель, держи!" — хихикаю я, и его рука на моей талии — лёгкая, но уверенная. "Всегда держу," — шепчет он, и его голос близко, слишком близко. Наши взгляды встречаются, и на миг бар исчезает — только он, я, эта искорка, которая тлеет, как угли. Я отстраняюсь, смеясь, чтобы разрядить момент, но сердце колотится, как после спринта. Мы возвращаемся к стойке, запыхавшиеся, и заказываем воду, чтобы остыть. "Ты опасен," — дразню я, и он ухмыляется, поднимая стакан. "Только для звёзд," — отвечает он, и я ржу, но его слова оседают, как пыльца. Мы болтаем дальше — о его мечте кататься на волнах в Австралии, о моих планах в Москве, о том, как Лена, наверное, уже пишет план моего триумфа. Но между шутками его взгляд то и дело цепляет мой, и искорка не гаснет, а тлеет, как звезда. Бар бурлит, народ танцует, бармен жонглирует бутылками, а мы с Алексом в своём мире. Я рассказываю про рынок, про черепаху-талисман, и он дразнит: "Не забудь её в Москве." Я тычу его в плечо, и он притворно морщится, смеясь. Это так легко, так… живо, что я почти забываю про Михаила, его ложь, его "мне жаль". Когда вечер подходит к концу, Алекс предлагает: "Прогуляемся? Пляж зовёт." Я киваю, чувствуя, как искорка тянет меня за ним. Мы выходим, и ночной воздух обнимает, пропитанный солью и теплом. Песок холодит босые ноги — я сняла туфли, несу их в руке, а букет в другой, — и мы идём вдоль воды, где волны шепчут, как старые друзья. "Ты сделал мой вечер," — говорю я, и голос мягче, чем обычно. "Цветы, танцы… ты точно не просто спасатель мохито." Он смеётся, глядя на звёзды. "Ты заслуживаешь больше, чем мохито, Анна. Ты… ты как этот пляж — красивая, даже когда штормит." Я замираю, чувствуя, как его слова греют, как костёр. "Ого, это поэзия?" — дразню я, но голос дрожит. Он поворачивается, и его глаза блестят, как море под луной. "Может, и поэзия," — хмыкает он, шагая ближе. "Ты вдохновляешь." Его рука касается моей, когда он поправляет цветок, выпавший из букета, и этот миг — как искра, которая могла бы разжечь пожар, но мы оба отступаем, смеясь. Мы идём дальше, болтая о ерунде — как он однажды застрял в сетке для сёрфинга, как я чуть не купила поддельный браслет. Но между словами, между шагами, эта искорка тлеет, и я думаю: "Что ты делаешь, Анна?" Это не любовь, не побег, но момент, и я в нём, живая, свободная. Мы останавливаемся, глядя на воду, и он говорит: "Ты светишь, Анна. Москва не готова." Я улыбаюсь, чувствуя, как его слова оседают в сердце. "Ты тоже светишь, Алекс," — шепчу я, и мы стоим, глядя на звёзды, пока волны поют. Я уезжаю через пару дней, и эта искорка, этот вечер, этот букет — они останутся с Бали. Но я беру их с собой, как талисман. "Анна, ты королева Бали," — шепчу я, и море соглашается.

Всё так просто и по-настоящему

Бали утопает в ночи, как в тёмном бархате, и звёзды сыплются над пляжем, будто кто-то пролил блёстки. Я иду рядом с Алексом, всё ещё сжимая букет, который он подарил мне в баре, и чувствую, как сердце стучит в ритме волн. Вечер был как мечта: моё платье цвета заката, его рубашка, танцы, мохито, лёгкий флирт, который искрил, как фонарики над баром. Мы гуляем по песку, босые, и его смех, когда я чуть не роняю туфли в воду, звучит, как музыка. Я живая, я здесь и этот момент — мой.

Алекс останавливается, глядя на воду, и его профиль в лунном свете — как картина. "Знаешь," — говорит он, и голос тише, чем обычно, — "я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался." Я хихикаю, чувствуя, как тепло разливается по груди. "Ты просто не хочешь прощаться с моим мохито-шармом," — дразню я, но его взгляд, тёплый и глубокий, заставляет меня замолчать. Искорка, которая тлела весь вечер, вспыхивает ярче, и я отворачиваюсь к морю, чтобы скрыть, как горят щёки. "Слушай," — он роется в кармане и достаёт маленький свёрток, завёрнутый в пальмовый лист. "Это тебе. Небольшой кусочек Бали, чтобы ты не забыла." Я беру свёрток, и мои пальцы дрожат, когда разворачиваю его. Это браслет — плетёный, из чёрной нити, с крошечной деревянной бусиной в форме волны. Простой, но такой… его. "Алекс," — шепчу я, и голос ломается. "Это… чёрт, это так мило. Ты не обязан был." "Хотел," — улыбается он, и его глаза блестят, как звёзды. "Надень, королева. Пусть напоминает тебе о волнах. И… обо мне." Я надеваю браслет, и он ложится на запястье, как будто всегда там был. "Ты делаешь это слишком сложно," — хмыкаю я, но улыбка выдаёт меня. "Теперь я точно буду скучать по твоим дурацким футболкам." Он смеётся,