Измена. Невеста на месяц - Ольга Вейс

и мы идём дальше, но его подарок, его слова, его близость — всё это как ветер, который кружит голову. Алекс - простой и настоящий. "Слушай," — говорю я вдруг, останавливаясь. "Ты не голоден? У меня в номере есть фрукты, сыр, какие-то крекеры. Может, зайдёшь? Перекусим, поболтаем. Не хочу, чтобы ночь кончалась." Его улыбка становится шире, как будто он ждал этот момент. "Ты уверена, королева? Я могу быть опасным с крекерами." "Рискну," — фыркаю я, и мы смеёмся, шагая к отелю. Мой номер в двух шагах, и я чувствую, как волнение смешивается с лёгкостью. Это не приглашение "останься", но что-то в его взгляде, в его смехе, тянет меня ближе, и я не сопротивляюсь. Мы заходим в номер, и я включаю свет, который мягко льётся от лампы. Балкон открыт, и ночной воздух врывается, принося запах соли и цветов. Я ставлю букет в вазу, которую нашла в шкафу, и выкладываю на стол манго, ананас, сыр и пачку крекеров. "Добро пожаловать в мой пятизвёздочный ресторан," — хихикаю я, и Алекс ржёт, падая на стул. "Шикарно," — говорит он, отрезая кусок манго. "Ты точно королева. Даже крекеры выглядят как мишлен." Мы едим, он рассказывает истории из жизни, как однажды перепутал соль с сахаром, готовя кофе, или как я пыталась научиться кататься на велосипеде и врезалась в куст. Но между шутками разговор становится глубже. Он рассказывает про свою семью, как его сестра мечтает стать архитектором, а я делюсь, как Лена однажды заставила меня петь караоке до хрипоты. "Она бы тебе понравилась," — хмыкаю я, и он кивает, его взгляд мягкий, как лунный свет. "Ты светишь, Анна," — говорит он вдруг, и его голос тише, серьёзнее. "Даже когда всё рушится, ты… ты как этот остров. Живая." Я замираю, чувствуя, как его слова оседают в груди, как песок. "Ты тоже не тень," — шепчу я, и наши взгляды встречаются, долгие, тёплые, как будто мы видим друг друга впервые. Искорка разгорается, и я не знаю, кто делает первый шаг, но мы оказываемся ближе, его рука касается моей, а мои пальцы находят его плечо. "Анна," — шепчет он, и его дыхание — как ветер. Я не думаю, не анализирую, просто наклоняюсь, и наши губы встречаются. Это не пожар, не буря, а что-то нежное, как волна, которая касается берега. Его губы мягкие, с лёгким привкусом мохито, и я чувствую, как искры бегут по коже, как звёзды над Бали. Поцелуй короткий, но долгий, как вечность, и когда мы отстраняемся, его глаза блестят, а я смеюсь, чтобы скрыть, как дрожу. "Чёрт, спасатель," — хихикаю я, отводя взгляд. "Ты точно опасен." "Только для тебя," — улыбается он, и его голос хриплый, но лёгкий. Мы сидим, глядя друг на друга, и я знаю, что это момент, который я не забуду. Ночь за балконом шепчет, и я думаю о Москве, о будущем, о том, что этот поцелуй — как браслет на моём запястье, часть меня, которую я унесу.

Последний день в раю

Мы с Алексом сидим в моём номере, окружённые пустыми тарелками с манго и крекерами. Букет стоит в вазе, наполняя воздух сладостью, а браслет с бусиной-волной, его второй подарок, тихо звенит на моём запястье. Наши губы всё ещё помнят тот поцелуй — нежный, как касание волны, — и я чувствую, как искорка, что тлела весь вечер, теперь горит ровно, как свеча. Мы болтаем, смеёмся, и время растворяется, как лёд в мохито. Его улыбка говорит — "Анна, ты прекрасна!"

Алекс сидит на стуле, я — на краю кровати, и балкон впускает ночной бриз, который шевелит занавески. Мы говорим обо всём и ни о чём: он о своём я о своём, но нам так интересно друг с другом. "Ты должна познакомить меня с генералом Леной," — хихикает он, и его глаза блестят, как море под луной. "О, Лена съест тебя за завтрак," — дразню я, отпивая воду. "Она уже записала тебя в спасатели мохито. Но серьёзно, она бы тебя одобрила. Ты… ты настоящий, Алекс." Он замолкает, и его взгляд становится мягче. "Ты тоже, Анна. Ты как… как этот остров. Шумная, яркая, но с тихими уголками, которые открываются не всем." Я чувствую, как щёки горят, и отмахиваюсь: "Ого, спасатель, ты прям поэт." Но его слова оседают в груди, как песок после прилива. Мы продолжаем болтать — о его планах кататься на волнах в Австралии, о моих смутных мечтах в Москве. Разговор становится глубже, и я неожиданно делюсь, как боялась, что Михаил забрал часть меня. "Он врал, играл мной, Вероникой, всеми," — говорю я, теребя браслет. "Но я не пустая, Алекс. Я всё ещё здесь." Он наклоняется ближе, его рука касается моей, лёгкая, как перо. "Ты больше, чем его тени, Анна. Ты — это ты. И ты светишь, с каждым днём всё ярче и ярче." Я улыбаюсь, чувствуя, как его слова греют, как костёр. "Ты опасно добрый," — хихикаю я, но голос дрожит. Мы не целуемся снова — тот момент был один, идеальный, — но его близость, его голос, его смех — всё это как музыка, и я не хочу, чтобы она затихала. Рассвет крадётся незаметно, и небо за балконом светлеет, как акварель. Алекс потягивается, глядя на часы. "Чёрт, утро," — хмыкает он. "Мне пора. Дела зовут, знаешь, спасатели мохито не спят." Я смеюсь, но в груди щемит. "Уже убегаешь? А я думала, ты останешься ради моих крекеров." Он встаёт, и его улыбка — как рассвет. "Ты знаешь, где меня найти," — говорит он, кивая на браслет. "Но серьёзно, Анна… спасибо за ночь. Ты сделала её… особенной." "Ты тоже," — шепчу я, и мы стоим у двери. Он обнимает меня, тёпло, но не сжимая, и я вдыхаю его запах — соль, солнце, что-то неуловимо его. "Береги себя, спасатель," — говорю я, и он салютует, уходя. Дверь закрывается, и я падаю на кровать, чувствуя, как усталость накрывает, но сердце всё ещё танцует. Я засыпаю, сжимая браслет, и сплю пару часов, пока солнце не лезет в глаза, как назойливый сосед. Проснувшись, я чувствую себя… не пустой, а полной. Ночь, Алекс, поцелуй — они как звёзды, которые я унесу с собой. Я бреду в ванную, умываюсь, и зеркало показывает девчонку с растрёпанными локонами и улыбкой, которая