Повесть о продналоге - Иван Федотович Зиборов

О многом расспросил Мишка старика, даже про челны, о которых в песне про Стеньку Разина поется.

Чуднов встал.

— Давай еще работу, Михаил.

— Да вот если соху подладить. Пахать скоро. Оглобли выпадают.

Старик и соху отремонтировал. В тот день они еще успели перевеять зерно. Мишка взял у соседа безмен, решил взвесить. Наполнил ведерко. Потянуло двадцать четыре фунта. Остальное зерно взвешивать не стали, а только перемерили. Все-таки Мишка немного ошибся в своих расчетах. Кроме семян и продналога оставалось четыре пуда и двенадцать фунтов. Немного, конечно, но все-таки не два.

Мишка пристально посмотрел на Чуднова:

— Как, Тихон Иваныч, примут мое зерно?

— Примут. Да это же чистое золото.

Чуднов будто хотел продлить удовольствие, пересыпал рожь с ладони на ладонь, дул на нее. Попробовал на зуб: немного сыровата.

— На подворье досушишь, — успокоил мальчишку Чуднов.

Закончив перемерку, Тихон Иванович с Мишкой направились в хату.

Прожили астраханцы у Алымовых пять дней. Жаль было расставаться Мишке с ними — привязался он к Чудновым всей душой. Такое горе пережили люди. Как их приветят в других селах и деревнях?

— Может, останетесь? — заглянул Мишка в глаза старику.

— Нет, Михаил Федорович, куда тебе такую ораву прокормить.

Пелагея всхлипнула. Ласково притянула Мишкину голову к себе. Поцеловала в лоб.

Проводив гостей за деревню, Мишка долго стоял, махая им картузом. Домой Алымову возвращаться не хотелось, он присел на обочину дороги, опустил голову…

ГЛАВА 10

Нелегко тогда было работать.

Лютая ненависть классовых

врагов выливалась в открытые

выступления с оружием в руках.

(Из воспоминаний Ф. Кретова,

члена КПСС с 1918 г.,

опубликованных в книге очерков

«Они были первыми». Воронеж,

Центр. — Чернозем, кн. изд-во,

1969, с. 224–225).

1

Почти пять дней, будто невесту на смотрины, готовил Мишка телегу. Одно смущало: больно старовата «невеста». За лето телега рассохлась, на все голоса выли давно не мазанные колеса, рассыпался на части ее дощатый передок, ерзали скособоченные боковинки. Глаза бы не смотрели на эту колымагу, стыдно ездить на ней по деревне.

Выкатил ее Мишка на середину двора, стал обхаживать, соображая, к какому боку подступиться. Только сейчас он заприметил, что в заднем колесе не хватает двух спиц, а правая оглобля рассохлась, стала невыносимо скрипучей. Да на такой телеге не только до Курска, до поля не доплетешься. Не дай бог рухнет где-нибудь посреди деревни. Засмеют.

«Срамотища. Глаза бы не глядели. И чего бы, дурачку, не попросить Чуднова подремонтировать ее. Нет же, уперся: сам сделаю».

Мишка корил свою телегу. Старое колесо выбрасывать не стал, но и не решился закатывать в сарай: а вдруг еще пригодится.

Мишка выкатил из сарая запасное, не раз езженное, но вполне приличное колесо.

— Марийка, — позвал он сестру. — Принеси-ка деготь.

— А где он, Миш?

— Где, где, да под сарайной дверью. Вроде бы не знаешь. Да поживее мне.

Марийка видела: брат чем-то расстроен, старалась побыстрее сделать то, что от нее требовалось. Но и после этого не ушла с подворья: а вдруг еще что-нибудь понадобится?

Смазав колеса, Мишка взял телегу за оглобли, стал ее катать взад-вперед.

Мишка позаботился и о Вороне, свел его к речке, достал щетку, стал мылить. Мерин скосил глаза на мальчишку.

Алымов выбрал из его холки репьи, причесал.

— Сейчас мы аккуратненько подрежем. — Мишка заклацал ножницами. — Вот такычки. Что глядишь? Боишься, что не узнают тебя твои друзья? Не велика беда. Гляди у меня, чтобы всегда таким был. Понятно? В репейник не ходи, нечего там тебе делать. — Мишка погрозил мерину пальцем, будто конь и впрямь понимал, что ему говорит хозяин.

Потом Мишка опять возился с телегой. Фроська достала из печки чугунок с кипятком, ошпарила кузовок, долго скребла его ножом. Воды не хватило, и она вскипятила еще один чугунок.

К полудню телега была готова. Мишка посадил в нее сестер. Запряг Ворона. Телегу надо было опробовать.

Выехали на полевую дорогу, быстро домчали до Екатерининского шляха. Смазанные дегтем колеса не вихлялись, крутились ровно.

Повернули обратно. Мишка решил показать телегу Макару Васильевичу, а заодно взять с собой Кузьмичиху — бабка как раз надумала собрать последние огурцы на своем огороде.

Когда Алымовы подъехали к своей хате, бабка сидела на завалинке, ждала ребят. Кузьмичиху решили посадить на самое почетное место — в передке телеги. Мишка уступил ей свой мешок, набитый травой, чтобы не растрясти бабку. Сам он сел сбоку, свесив ноги, стукнул вожжами по спине Ворона.

Кузьмичиху завезли прямо на ее подворье, а сами поехали дальше.

Кроме Макара Васильевича, в сельсовете никого не было. Но и Шорохов куда-то собирался.

— Ты ко мне, Михаил?

— Ага, к вам. Телегу пойдемте посмотрим. Хлеб думаю завтра везти.

Они вышли на улицу.

— А что, неплохо. Сам чинил?

— Сам, — заулыбался Мишка.

Макар Васильевич еще раз с хозяйской основательностью осмотрел телегу, заключил:

— Надо б тебе флаг достать, потому как ты первым хлеб повезешь. Пущай все смотрят.

Макар Васильевич подмигнул Мишке, мол, следуй за мной.

Они прошли в кабинет Шорохова. Макар Васильевич долго рылся в своем столе, несколько раз заглядывал в тумбочку, перебрасывал с места на место какие-то папки с бумагами.

— Ага, вот она скатерть. — Шорохов вытащил красный материал.

— Ух ты, какая большая! Да туточки на два флага хватит.

Мишка разостлал на коленях скатерть, бережно водил по ней пальцем, словно боялся замарать.

— Давайте, Макар Васильевич, отрежем половину, может, другим понадобится.

— Да ты бери. И для других найдем.

Бережно свернув скатерть, Мишка помчался домой.

— Что это тебе, Миш, Макар Васильич дал? — расспрашивали брата девчонки.

— Это скатерть, — пояснил Мишка. — Флаг из нее будем делать. Хлеб же скоро везти. Понимать надо, дурехи.

— Вот хорошо, — обрадовалась Поля. — Может, Миш, останется чуток на ленты?

— Не выдумывай, ишь, чего захотела.

Древко Мишка выпилил из ольхи. Гвоздей в доме не было, и он с клещами в руках направился в сарай. Еще весной в одном из его отсеков Мишка набил гвоздей для упряжи. Когда она была развешана, три гвоздя остались свободными. Их-то и приспособил Мишка для нового дела.

Марийка посмотрела на флаг, расстеленный братом на столе.

— Ух ты, как на сельсовете, — удивилась Марийка, глядя на полотнище.

— Наш больше, — не согласилась Фроська.

Стали прикидывать, что бы на нем написать.

— Может, напишем так: голодающим Поволжья — от Алымовых? — предложила Фроська.

Мишка засомневался:

— Голодают не только в Поволжье. В