Повесть о продналоге - Иван Федотович Зиборов

— Ну, Вороночек, миленький, выручай.

Мелькнула мысль: «Догонит — конец». Всем своим существом Мишка чувствовал за спиной, как стучат колеса Бородавкиной телеги. Придя в себя, Кузьма решил догнать его, с пеной у рта сыпал маты.

И вдруг у того края леса, что виделся молодняковой порослью у самого оврага, выехали подводы. Слезы мешали Мишке смотреть, но все-таки он заметил на них мужиков, везших хворост. Он слышал, как осадил коня Бородавка, спрыгивая на землю.

Мишкина телега мчалась прямо на мужиков.

— Что случилось, сынок? — Незнакомый мужик в рубахе с заплаткой на рукаве подошел к Мишке.

Мишка рассказал о стычке на большаке, о том, что везет хлеб.

— Ничего, ты поезжай. — Мужик подправил подпругу на Вороне, помог поудобнее уложить мешки. — Езжай с богом, — продолжал он. — Бородавка твой эвон уж из глаз скрылся. Шею ему бы намылить, да догонять недосуг, свои дела, как видишь…

Мужики повернули в сторону соседней деревни. Дорога по-прежнему была пустынной. Легкий ветерок летел Мишке навстречу, сушил слезы, снимал боль.

3

Проводив Мишку, Кузьмичиха с девчонками вернулась домой. Пора хлеб ставить в печь. Фроська направилась к деже. Осторожно сняла с нее полотенце.

— Бабушка! Тесто через край ползет, — всполошилась Фроська.

— Правда, ба, — подтвердили сестры.

За ночь тесто подошло и теперь, словно живое, дышало всеми порами, наполняя кисловатым хлебным духом всю хату.

Кузьмичиха неспешно вымыла руки и, осенив дежу перстом, слегка надавила на тесто ладонями. И оно запышкало, на глазах уменьшаясь в размере. На его ноздреватой поверхности появилось еще больше маленьких дырочек.

Сестры неотрывно наблюдали, как бабка сеяла муку над дежой и как потом ловко и сноровисто работала руками, попеременно тыкая ими в парное тесто.

Вскоре бабка вспотела. Фроська подала Кузьмичихе полотенце. Марийка с Полей тоже вертелись рядом с бабкой, услужливо напоминая: может быть, подсобить надо? И когда Кузьмичиха попросила Фроську принести капустных листьев, за ними помчались все трое.

Наконец бабка перевела дух. Очистила руки от теста. Из трех капустных листьев, принесенных девчонками, выбрала два самых лопушистых.

Фроська вспомнила, как весной ходила она с братом занимать муку к Бородавке. Кузьма взвешивал муку на безмене, процеживал ее через пальцы, боясь, что попадет лишку, приговаривал:

— Для хороших людей не жалко.

Долго тогда спорили девчонки, кому печь хлебы.

— Пускай Фроська, — прошелестела обескровленными губами мать.

Мишка боялся: Фроська не знала, как ставить тесто, вдруг не получится, только зря переведет муку. У матери, бывало, семь потов сойдет, прежде чем она вынет из печки ароматную ковригу хлеба. Но раз мать сказала, пускай печет.

Фроська долго бегала по деревне в поисках закваски.

— Что ты, доченька, — удивлялись хозяйки. — И не помним, когда в последний раз хлебы ставили.

Закваской можно было разжиться только у кулаков да у попа Федора. К Бородавке идти не резон, скажет: и муку им дай, и закваску. У Шишловых зимой снега не выпросишь.

Наталья Евсеевна послала Фроську к попу Федору. Его дом под железом стоял у самой церкви. Был он с просторным подворьем, добротными сараями.

Фроська долго стучала в калитку. Она хотела уже уходить, как на крыльце появился попов работник. Провел девчонку на кухню. Вскоре из своих покоев появился святой отец. Был он красномордый, беспрерывно трогал большой крест на груди.

— Чья будешь? — Поп остановился напротив Фроськи.

— Это Натальи Алымовой, — сказал работник, стоявший тут же.

— Мать не померла еще?

— Нет, — испуганно уставилась в пол Фроська. — Вот прислала закваски занять.

— Ну-ну, — прокашлялся поп. — Богато живете, раз тесто ставить вздумали.

— Да мы у Анненковых муку заняли. Мать хворая, хлеба просит.

Поп долго стоял в раздумье, потер пятерней за ухом, снова принялся теребить крест. Не уходил и работник.

— Дай ей. — Поп кивнул в сторону печки. — Ох-хо-хо, жизнь наша, все суета, все в долг просят, а отдавать не спешат.

Фроська уже не слышала этих слов. «Дал, дал, дал, — пело у нее в груди, — теперь и мамке, может быть, чуток полегчает».

А когда выпорхнула за поповские ворота, пальцем попробовала тесто на язык: кислое. Она еще раз хотела макнуть палец, но закваски в кружке было немного, вдруг не хватит на замес.

Фроська пришла домой быстро, с порога объявила, чтоб все слышали:

— Дал!

Девчонки окружили Фроську, заглядывая в кружку, принюхивались к кисловатому запаху теста. Марийке самой захотелось подержать кружку, она потянулась к Фроське, но та цепко держала кружку в руках.

Наталья Евсеевна попыталась сесть на кровати, но тут же зашлась кашлем. Пришлось опять лечь.

В сопровождении сестер Фроська важно ходила по хате, не решаясь ставить на стол кружку. Мать заругалась на дочек: нельзя, мол, так.

Фроська взяла сито и стала просевать муку прямо в дежу. Девчонка ловко толкала его от ладони к ладони, боясь хоть капельку просыпать на пол.

Дежу укрыли чистой тряпкой, поставили на хоры. В теплом местечке тесто скорее подойдет. Ребятишки сели возле.

— Идите спать, — кивнула головой им мать. — Тесто только к утру подойдет.

— Не, мы караулить будем, а то выползет.

…И вот на деревянной лопате, оправленное бабушкиными руками и умытое водой, тесто на капустных листьях медленно поплыло в печь. Бабка заранее отгребла угли в стороны, приготовила местечко. Потом она сожжет у входа в устье печки два-три пучка соломы, чтобы тесто покрылось корочкой, закроет печь заслонкой и уже не будет никуда надолго отлучаться из хаты, нетерпеливо поджидая время, когда вынимать хлебы.

— Как, бабушка, Мишуня наш теперь доехал до Курска? — спросила Марийка.

— Теперь там, — кивнула Кузьмичиха.

ГЛАВА 11

Политический момент сегодняшнего дня

заключается в том, чтобы ослабить кризис

голода до максимальных пределов,

исключить совершенно возможности

внутреннего осложнения в России на почве

голода, в особенности в весенний

продовольственный кризис 1922 года.

(Из статьи секретаря Курского

губкома К. Я. Баумана в газете

«Курская правда» 19 октября

1921 г.).

1

Вдали показался Курск. Блестели на солнце купола церквей, по-над Тускарью вереницами взбирались на гору домики. В стороне, размытый маревом жары, синел лес.

Мишка остановил коня. Надо было привести себя в порядок, чуточку размяться. Да и коню пора передохнуть — двадцать верст отмахали.

Алымов осмотрел мешки — они были в порядке, поправил флаг.

Ворон скосил глаза на хозяина: пора и попить.

— Что же нам теперь делать? Потерпи до Курска, — попросил Мишка коня.