Повесть о продналоге - Иван Федотович Зиборов

— А скольких человек можно прокормить нашим хлебом? — спросила Фроська.

— Да человекам ста на месяц хватит.

— А народу там много?

— Очень много. Миллионы.

— Ого! А как же они наш хлеб будут делить? Так и Чудновым не достанется.

— Ну и чудачки. Вы видели, как наш сосед Василий Петрович позавчера качал мед?

— Ну, видели. Он даже попробовать давал.

— Могла ли принести столько меда одна пчелка?

— Конечно, не могла, — разом ответили сестры.

— Вот видите, не могла. Пчелка принесла в улей, может быть, капельку меда да другая капельку. А из капелек вон сколько получается. А теперь посчитайте: если мы немного дадим голодающим хлеба, да сосед наш выделит. Кумекаете? А если со всего Жизлова собрать хлеб, с других деревенских обществ, со всей Курской губернии, с других губерний? Много-премного хлеба получится. Вот и делить тогда легче будет. Ну, теперь понятно?

— Понятно, — оживились сестры.

В хату вошла бабка Кузьмичиха. Положив мешок с огурцами на скамейку, заторопилась собирать ужин. Девчонки, да и Мишка, проголодались. Но ребятишки не обращали внимания на бабкины приготовления, были заняты своим делом.

Мишка уставился на сестер:

— Так что же на флаге напишем?

Стали опять думать. Поля, сунув в рот палец, глубоко вздохнула. Фроська тоже морщила лоб.

— Давай, Миш, попросим, чтобы детишки там не умирали. — Поля поглядела на сестер, перевела взгляд на Мишку.

— Не то, Поль, не подойдет. Давайте лучше как Фрося сказала: «Голодающим Поволжья — от Алымовых».

— Ложился бы ты спать, — уговаривала Мишку Кузьмичиха. — Дорога-то дальняя.

Фроська вынула из сундука новые отцовские сапоги.

— Примерь-ка, Миш.

Сапоги оказались великоваты, да где же их по ноге возьмешь. Мишка погладил голенища, смахнул с сапог сундучную пыль.

Стала возиться в своем сундуке и Кузьмичиха. И у нее оказалась для Мишки обновка. Не вернулся с гражданской войны, пропал без вести на фронте ее единственный сын Аким, и остались как память о нем штаны да сатиновая рубаха.

У бабки повлажнели глаза.

— Может, подойдут? На-ка примерь.

Штаны тоже не по росту. Они сползли, путались в ногах. Бабка укоротила штанины, снова попросила примерить.

Мишка оглядел себя, обследовал карманы и, довольный тем, что так хорошо все складывается, важно прошелся по хате.

— Сними-ка, — потребовала Кузьмичиха.

Мишка неохотно снял штаны, протянул бабке. «Неужели пожалела?»

— Великоваты. В таком виде ехать нельзя, — сделала вывод Кузьмичиха.

По всей длине пояса бабка наделала сборок, перешила пуговицы.

— Вот теперича должно быть ладно.

— Спасибо, бабушка.

2

Наконец Мишка улегся спать. Все у него готово к отъезду: хлеб насыпан в мешки, повозка отлажена. Он сразу же ощутил приятную легкость в теле.

Кажется, все предусмотрел, а вот что-то не спится. Мишка вскочил с постели, направился в сенцы.

— Куда ты? — забеспокоилась Кузьмичиха, отодвигая дежу с тестом.

— Да мешки забыл завязать. Я сейчас.

— Лежал бы, завтра завяжем. Одному несподручно.

Всю ночь Мишка прислушивался к неясным звукам на улице, несколько раз выбегал в сенцы, проверял, на месте ли мешки. Уже глубокой ночью он было сомкнул глаза, но тут же поднял голову: кто-то топтался во дворе. Не может быть, чтобы отвязался Ворон, сарай он запер на щеколду. Может, Кузьмичиха вышла по нужде? Прислушался. Бабка храпела на лавке у двери. Спали и сестры. И тут Мишке почудилось, что во дворе метнулась тень.

— Бабушка! — не своим голосом закричал Мишка.

Перепуганная бабка вскочила без обычного оханья, подбежала к мальчишке.

— Господи, что случилось? И что тебе не спится?

Сестры тоже повскакивали с кровати, спрятались за Мишкину спину. Поля заплакала.

Наконец Мишка пришел в себя.

— Там, за окном, воры.

— Какие воры? — насторожилась бабка.

— Только что заглядывали в окно. Крест святой, видел, — побожился Мишка.

Вместе с Кузьмичихой вышли во двор.

— Слышишь? — махнул Мишка в сторону балки.

— А не показалось тебе?

— Да ты что, бабушка.

Мишке хорошо был слышен топот чьих-то сапог. Он становился все тише и тише, потом и вовсе растворился в темноте.

Кузьмичиха и Мишка присели на порожный камень, стали прикидывать, кто это потревожил их сон и что ему нужно.

На пороге показалась Фроська, следом за ней семенили Марийка с Полей. Они уселись рядом, прижались к теплым бабкиным коленкам. Так все и просидели до утра.

Утром, осматривая телегу, Мишка обнаружил на ней бумажку. Торопливо развернул, стал читать: «Берегись, Мишка, завтра будет тебе хана».

Вот оно что, угрожают. Кузьмичихе он не стал показывать записку, бабка могла отговорить его от поездки. Ничего не сказал и сестрам.

— Может, мне с тобой поехать, Миш? Боюсь что-то я за тебя. — Бабка подняла на Мишку глаза. В них зрела тревога.

— Чай, не маленький. Да и утро на дворе, — успокаивал ее Мишка. — День-то базарный.

Он успокаивал не столько бабку, сколько себя, не представлял, как это белым днем могут напасть на человека, такого в жизни еще не бывало. Правда, как-то избили Егорку Маслюка, так по его же дурости, сам затеял драку.

— Ну что, будем грузить? — Мишка открыл сенечную дверь, подложил под нее кирпичик, чтобы удобнее было носить мешки.

Грузить их несподручно и тяжело. Какие там силенки у Мишки! Ветха и бабка. Хотели покликать на помощь соседа, но Сидорова не оказалось дома.

Мишка притащил две жердины, под их концы подставил кирпичики, чтобы крепче держались, опробовал руками: все нормально. По этим жердинам и стали вкатывать мешки в телегу.

— А мы-то, дурачки, нянчились. — Бабка перестала охать. Она лишь изредка покашливала.

Последний мешок был пузат, трудно поддавался. Ему не хватило места, неуклюже топырился сверху, выставляя напоказ свои заплатки.

— Не годится. — Мишка решил снять мешок. — И как эт мы проглядели.

Кузьмичиха отдала свой мешок. В него и пересыпали рожь.

Флаг Мишка закрепил на передке телеги. Вчера Макар Васильевич дал ему четыре гвоздя, чтобы у Алымова все было чин-чином.

И ожил флаг, зашевелился, потекла по нему мелкая рябь. И от этого стало как-то светлее на душе у Мишки. Он заулыбался, глядя на флаг, на Кузьмичиху, которая, раскрыв рот, тоже щурилась от света.

— Ну, с богом. — Взявшись за недоуздок, Кузьмичиха свела мерина на дорогу. Мишка придержал коня вожжами, не спешил садиться на телегу. Он важно шагал рядом с повозкой, одной рукой держал вожжи, другой опирался на грядку телеги, закрывая латку на мешке. Поля скакала вприпрыжку рядом с Кузьмичихой. Фроська с Марийкой наказывали брату побыстрее возвращаться домой.

До большака удобнее ехать полем, там дорога не ухабистая, накатана до глади. Не поехал по ней Мишка. «Чего стесняться? Поеду деревней, пущай все смотрят».

Зная, что Мишка