Испания от И до Я. Двойники Дали, сервантесовская вобла и другие истории заядлого испаниста - Татьяна Ивановна Пигарёва

Поводов сомневаться в подлинности портрета было множество. Первая улика была сугубо филологической: надпись «Дон Мигель де Сервантес Сааведра» противоречила историческим реалиям. Во времена Сервантеса «don» было обращением дворянским, аристократическим. Современники никогда не употребляли его с именем писателя. Как раз на обращении «дон» построен юмористический эффект названия романа Сервантеса, теряющийся в переводе: «Дон Кихот» звучит как «герцог Сидоров».

Защитники подлинности портрета пытались объяснить это неуместное упоминание титула особым уважением, которое питал молодой художник (ему в 1600 году было всего 16 лет) к «великому писателю». Но к 1600 году Сервантес опубликовал лишь «Галатею» и несколько пьес, известен совсем не был, да и вероятность его знакомства с Хауреги до 1607 года ничтожно мала. А перед именем Хуана де Хауреги, отпрыска знатного севильского рода, обращение «дон» как раз пропущено, хотя он всегда упоминал титул по праву рождения. На его сохранившихся работах встречаются три вида подписи: «Don Io. de Iauregui», «Don Iuan de Iauregui invent.» и «Don Juan de Jauregui». Но никак не «Iuan de Iaurigui», как на спорном портрете Сервантеса. Фальсификатор мог скопировать это написание с одного из изданий «Назидательных новелл», где в имени художника была допущена аналогичная опечатка.

Сомнения вызывали не только противоречия в подписях. Художник Аурелиано де Беруэте-и-Морет, в то время директор Музея Прадо, а также другие эксперты-искусствоведы отмечали низкое качество самой живописи, грубое наложение теней, очень тонкий красочный слой, возможно стертый в результате реставрации, явные следы позднейших вмешательств, подчеркивающих «горбатый» нос, длину усов, а также размер лба, дабы изображение максимально соответствовало описанию из «Назидательных новелл». Один из экспертов выдвинул версию, что это плохая копия портрета Филиппа II, превращенная фальсификатором в портрет Сервантеса.

Классик сервантистики Луис Астрана Марин назвал находку «жалкой карикатурой» на портрет из «Назидательных новелл»: «небольшой рот» превратился у псевдо-Хауреги в мордочку хорька, «длинные усы» — в монструозные нашлепки, свисающие до воротника, также чрезмерного и написанного вопреки законам перспективы, а «открытый и большой лоб» делает лицо похожим на дыню. «Это живопись холодная, мертвая, без намека на стиль… Фальсификатор был не только невеждой, но и бездарным художником», — вынес свой приговор Астрана Марин.

Накануне 300-летия со дня смерти Сервантеса историк и литератор Хулио Пуйоль опубликовал книгу «Предполагаемый портрет Сервантеса», где детально описал историю находки со всеми разночтениями и нестыковками, а также проанализировал шесть пунктов, вызывающих подозрения в фальсификации: обращение «дон», роскошный воротник, написание фамилии Iaurigui, дата портрета, шрифт надписей и качество живописи. Детальный труд Пуйоля, сочетающий научную дотошность и живые воспоминания свидетеля событий, читается как детективный роман. Незабываем пересказ диалога между искусствоведом Анхелем де Барсиа и филологом Франсиско Родригесом Марином, главным защитником подлинности работы Хауреги. Они рассматривают фотографию портрета, и Барсиа высказывает сомнение по поводу воротника-горгеры, который не мог быть деталью костюма людей такого социального статуса, как Сервантес. Родригес Марин тут же парирует: «Это был воротник художника Хауреги, он его одолжил Сервантесу для позирования». Пуйоль иронизирует над ситуацией, но не скрывает и восхищения перед «хитроумным» ответом Родригеса Марина.

Хотя после труда Пуйоля не осталось сомнений в том, что портрет — фальсификация, тема была окончательно закрыта лишь в книге Энрике Лафуэнте Феррари «Назидательная новелла о портретах Сервантеса». Это исследование, систематизирующее историю вопроса и данные экспертиз, было опубликовано в 1948 году. Специалисты в итоге сошлись во мнении, что в 1870-е годы, когда портрет «молодого Сервантеса» работы Пачеко обсуждался во всех газетах, фальсификатор использовал старую доску орехового дерева с портретом неизвестного идальго, изменил его черты для наибольшего соответствия тексту Сервантеса, сделал надписи и продал подделку коллекционеру, у которого ее и перекупил Альбиоль.

В конце 1940-х годов Рамона Менендеса Пидаля, директора Королевской академии, спросили, почему бы не убрать из парадного зала портрет Сервантеса, признанный подделкой. Мудрый академик ответил: «Не стоит: если мы его уберем, на это место придется повесить Франко…»

Взгляд через лупу: неказистые зубы императора Гальбы

Так и остался «автопортрет» Сервантеса из «Назидательных новелл» его единственным «истинным портретом». И хотя этот текст — «человек, которого вы здесь видите, с орлиным лицом, каштановыми волосами, с открытым и большим лбом, веселым взглядом и горбатым, хотя и правильным, носом» — известен каждому испанцу, точь-в-точь как «Мой дядя самых честных правил…» в русской литературной традиции (кантаор фламенко Висенте Сото Сордера даже пел его в ритме булериас), в детали портрета стоит вглядеться внимательнее.

В классическом переводе Бориса Кржевского, впервые опубликованном в 1961 году, обнаружилась странная ошибка: вместо «орлиного лица» появилось «овальное» (текст отредактирован в новом издании в серии «Литературные памятники»). Точность перевода здесь особенно важна, поскольку соотнесение внешности человека с тем или иным животным было весьма популярно в эпоху Сервантеса.

В 1586 году в Неаполе был издан трактат «Физиогномика человека» Джамбаттисты делла Порта. Этот трактат — в том числе благодаря прекрасным иллюстрациям — имел оглушительный успех: он был переведен на большинство европейских языков и на протяжении XVII века десятки раз переиздавался. Делла Порта, анализируя парные изображения животных и людей (лев — рядом человек с «львиным лицом», свинья — со «свиным»), утверждал, что внешнее сходство со зверем предполагает общность «повадок» и характера. Иллюстрации из «Физиогномики человека» тиражировались и продавались отдельно как занимательные эстампы, и Сервантесу, как и большинству его современников, трактат и иллюстрации к нему должны были быть хорошо знакомы. Не было ли упоминание «орлиного лица» скрытой аллюзией на текст Джамбаттисты делла Порта?

В читальном зале отдела редких книг Ленинки — Российской государственной библиотеки — «Физиогномику человека» не могли найти больше двух часов: в каталоге значится, на полке нет. Из глубин хранилища была вызвана пожилая согбенная дама, напоминающая персонажей Гофмана, — и вот он передо мной, тот самый томик. Руки дрожат. Перелистываю страницы, вглядываясь в изящные гравюры. Олень и Сократ, собака и Платон, бык, сова, носорог, овца… Должен же быть орел! Вот он! Почти что в конце, дабы саспенс длился.

«Клюв орла и профиль императора Сервия Сульпиция Гальбы» (иллюстрация к трактату «О физиогномике человека» Джамбаттиста делла Порта, Падуя, 1613)

«Джамбаттиста делла Порта, неаполитанец» (фронтиспис из трактата делла Порта «Физиогномика человека»)

Виньетка портрета составлена из изображений животных и людей с подобными чертами лица.

Напротив орла — профиль Сервия Сульпиция Гальбы, последнего римского императора из старой республиканской аристократии. Под гравюрой