Испания от И до Я. Двойники Дали, сервантесовская вобла и другие истории заядлого испаниста - Татьяна Ивановна Пигарёва

Глава 3

Истинный портрет Сервантеса. Четыре века поисков и мистификаций

Сокровище национального масштаба

Весной 1910 года валенсийский художник и реставратор Хосе Альбиоль сообщил историку литературы, академику Нарсисо Сентенаку, что он владеет сокровищем — портретом Сервантеса кисти Хуана де Хауреги, датированным и подписанным. Альбиоль купил «темную доску XVII века», а после реставрации обнаружил две надписи, не оставляющие сомнений в подлинности портрета: «Don Miguel de Cervantes Saavedra» было написано сверху, а внизу (мельче) — «Iuan de Iaurigui Pinxit, año 1600».

Фотографию находки Нарсисо Сентенак опубликовал в журнале Ilustración Española y Americana, но всеобщим достоянием новость стала после того, как Франсиско Родригес Марин, один из самых уважаемых сервантистов и директор Национальной библиотеки Испании, напечатал в газете АВС сенсационную статью «Истинный портрет Сервантеса». На основе двух фотографий, показанных ему Альбиолем, Родригес Марин сделал окончательное и восторженное заявление: «Да, это, конечно, он! Это Сервантес! Лучшим подтверждением здесь служат не столько надписи, сколько эта изящная голова, этот благороднейший лик и выражение этих больших и веселых глаз. В них — все бескрайнее видение „Дон Кихота“!».

Портрет «Дона Мигеля де Сервантеса Сааведры». Внизу — надпись «Хуан де Хауреги» и год. Обе эти надписи на доске XVII века появились в XIX веке, тогда же лицо на портрете было подправлено. Автор портрета, как и автор мистификации, не установлен.

Хосе Альбиоль передал портрет Королевской академии испанского языка, попросив взамен лишь пожизненное преподавательское место и отказавшись от денег, — что для современников послужило подтверждением его бескорыстия и подлинности реликвии. Все изыски испанской риторики и средиземноморская страстность выплеснулись в славословиях находке, наводнивших прессу. Анхель Барсиа, руководитель Отдела изящных искусств Национальной библиотеки, создал образцовый панегирик: «Это настоящий портрет Сервантеса, тот самый, единственный и так загадочно пропавший! И вот, три века спустя, он нежданно-негаданно ниспослан нам, ко всеобщему восторгу, как дар небес».

Опытного искусствоведа не остановил тот факт, что портрет он видел только на фотографии. Слишком велика была радость обретения. Но находка оказалась… фальсификацией. Почему же академики так легко попали в ловушку?

Мигель де Сервантес: с носом, да без лица

Пролог к «Назидательным новеллам» Сервантес начинает с сетований на то, что книга будет издана без его портрета. «Что бы стоило, в самом деле (как это у нас в обычае и в порядке), нарисовать или выгравировать меня на первом листе…» — вопрошает он некоего «приятеля».

В искусной риторической конструкции Мигель де Сервантес не только упоминает «знаменитого дона Хуана де Хауреги», севильского художника и поэта, который мог бы предоставить портрет для этой цели (того самого Хауреги, автора портрета, якобы найденного в 1910 году), но и самостоятельно исправляет оплошность, опережая издателей. Не будем утверждать, что это уникальный случай в истории мировой литературы, но уж точно незаурядный. Дабы и на этот раз не остаться «с носом, да без лица» и удовлетворить «свое самолюбие и любопытство лиц, интересующихся тем, каковы черты и какова внешность человека, дерзающего всенародно, на площади мира, выступать со своими бесконечными выдумками», автор «Назидательных новелл» предлагает возможную подпись под тем портретом, который «мог бы быть опубликован в книге», — то есть создает словесный автопортрет. Приведем его целиком: «Человек, которого вы здесь видите, с орлиным лицом, каштановыми волосами, с открытым и большим лбом, веселым взглядом и горбатым, хотя и правильным, носом; с серебристой бородой, которая лет 20 тому назад была еще золотой; длинными усами, небольшим ртом; с зубами, сидящими не очень редко, но и не густо, потому что у него их всего-навсего шесть и притом очень неказистых и плохо расставленных, ибо соответствия между ними нет; телосложения обыкновенного, не тучного — но и не субтильного, с хорошим цветом лица, скорее светлым, чем смуглым; слегка сутуловатый и тяжелый на ноги» (перевод Б. Кржевского).

«Портрет Сервантеса де Сааведра, созданный им самим» (гравюра на меди по рисунку Уильяма Кента). 1738

«Портрет Сервантеса» (гравюра на меди Якоба Фолкемы). 1739

«Назидательные новеллы», третья книга автора «Дон Кихота», опубликованная в 1613 году, вызвала у современников бурный восторг: в их глазах эти 12 «мини-романов» превосходили остроумием Критский лабиринт — творение достославного Дедала, а сюжетными поворотами могли сравниться с вымыслами Овидия. Смелыми новациями и литературными экспериментами Сервантес предвосхитил многие открытия грядущих веков, вплоть до писательских приемов XX столетия и концепций Зигмунда Фрейда: его «Толкование сновидений» выросло из «Новеллы о беседе собак», венчающей книгу Сервантеса. И хотя новеллы так и были изданы без «выгравированного» портрета, в 1773 году Королевская академия испанского языка начала поиски упомянутого творения Хауреги. Академики готовили новое издание «Дон Кихота» и надеялись все-таки обрести прижизненный портрет классика. К этому времени существовали анонимная аллегорическая гравюра из амстердамского издания «Назидательных новелл», где Сервантесу, сидящему за письменным столом, является вдохновение в виде обнаженного ангела, а также гравюра по рисунку Уильяма Кента, выполненная для роскошного иллюстрированного «Дон Кихота», изданного в Лондоне в 1738 году.

Подпись под гравюрой — «Портрет Сервантеса де Сааведры, созданный им самим» — прямо указывает на то, что источником вдохновения для Кента послужил словесный портрет из «Назидательных новелл». Поза Сервантеса во многом перекликается с амстердамской гравюрой, но его левая рука, поврежденная в сражении при Лепанто, изящно скрыта плащом. За спиной у писателя не ангел, а Дон Кихот на Росинанте, гарцующий в готических интерьерах (также виднеется голова ослика Санчо). Над ними парят шлем и меч, перегружая композицию. Для испаноязычного издания «Назидательных новелл» 1739 года была сделана зеркальная версия лондонской гравюры, но с портьерой и книжными полками в качестве фона. «Канон» портретов Сервантеса в XVIII веке был задан рисунком Уильяма Кента.

Когда Королевская академия испанского языка начала поиски портрета Хауреги, дабы не только выполнить волю писателя, но и противопоставить английской версии свою, национальную и аутентичную, выяснилось, что у графа дель Агила в севильском особняке хранится портрет Сервантеса, приобретенный как работа Алонсо дель Арко. Появилась надежда, что это неверная атрибуция и работа Хауреги найдена. Благородный граф передал работу в академию — но портрет оказался написанной маслом копией фрагмента все той же гравюры Кента (в зеркальном отображении). Новообретенный холст пользовался большим успехом, и некоторые испанские эксперты даже пытались доказать, что он старше рисунка Кента и послужил для англичанина образцом. Именно им будет вдохновляться Антонио Сола, работая над