История вина в стране царей и комиссаров - Стивен Биттнер

виноградарство. В 1877 году статистики царского правительства опубликовали данные о погоде за 16 лет, чтобы указать потенциальным виноградарям на благоприятный климат Южного Крыма. В Симферополе среднегодовая температура составила 9,6 градуса Цельсия, в Севастополе – 11,6, в Карабахе (Алуште) – 12,6, а в Ялте – 13,6. Если в этих местах наблюдались всего один мороз в октябре (1861) и два в апреле (1861 и 1875), то в Симферополе был зафиксирован абсолютный минимум минус 28,7 градуса, а в Севастополе – минус 26,2, – достаточно сильные морозы, чтобы убить даже спящие лозы14. Такие же широкие колебания были характерны для виноградарских территорий, расположенных относительно изотермы менее выгодно. Одесская область, которая долгое время была негласной столицей царистского и советского виноградарства, казалось бы, идеально подходила для виноградарства, поскольку годовое количество тепла (то есть годовая сумма дневных высоких температур) превышало здесь 3400 градусов Цельсия. И тем не менее зимой 1836 и 1892/93 годов одесские виноградники погибли от снижения температуры до минус 30 градусов Цельсия15.

Глубокие проблемы виноградарства в условиях российского континентального климата были подводным камнем основной части споров о филлоксере, освещенных в предыдущей главе. Даже Александр Ковалевский, воплощение научного оптимизма той эпохи, говорил в 1887 году бессарабским виноградарям, что затраты на пересадку виноградников неизбежно ставят под сомнение экономическую целесообразность их деятельности. В конце концов, в Бессарабии не было такого идеально подходящего климата, какой был в Бордо16. В советский период агрономы-виноградари обучали виноградные лозы быть гибкими в подверженных экстремальным холодам регионах, поэтому лозы можно было закапывать под землю до первого снега, а затем выкапывать весной. При царизме защита от экстремальных холодов, как и возможности прогнозной метеорологии, была крайне ограниченна. И даже после сбора урожая экстремальная русская погода мешала, затрудняя доставку вина на рынок. В Москве и других городах купцы постоянно жаловались на разбитые бочки, вылетевшие пробки, испорченное вино – в общем, на партии вина с юга, загубленные зимним льдом и летней жарой17.

Однако к середине 1890‑х годов многим в российской винной индустрии стало ясно, что трудности, создаваемые природой, усугубляются государственной политикой. Критики имели в виду прежде всего государственную монополию на продажу алкоголя, которую Сергей Витте, вдохновленный аналогичной схемой в Германии, поэтапно ввел начиная с 1894 года. Монополия заменила собой систему акцизного налогообложения, существовавшую для дистиллированного спирта, пива и медовухи с 1863 года. Чтобы обеспечить максимально возможную уплату налогов на алкоголь, было решено отказаться от сложной системы проверки и надзора за акцизными сборами, развивавшейся после 1863 года, и ограничить продажу алкоголя, в том числе обычного вина, государственными магазинами (так называемыми казёнками) и аккредитованными купцами. В Таврической губернии, включавшей в себя Крым и большую часть материковой Украины к югу от Днепра, монополия фактически увеличила количество торговых точек, продававших вино, с пятнадцати в 1895 году до тридцати трех в 1900‑м. Однако количество иных торгующих вином заведений резко сократилось: число русских винных погребов уменьшилось с 233 до 219, общественных столовых – с 955 до 235, а иностранных (так называемых рейнских) винных погребов – с 393 до 9718.

Идея монополии на продажу алкоголя была для России не нова. Начиная с XVI века государственные монополии чередовались с откупом – системой, при которой частные лица или группы покупали право собирать налоги на алкоголь19. Для виноградарей и виноделов монополия была настоящей катастрофой, поскольку ставила их в зависимость от небольшого числа коммерческих посредников и ограничивала давнее право продавать вино потребителям напрямую. Несмотря на защищенность монополии от критики разглагольствованиями об умеренности и общественном здоровье, виноделы винили ее в перенасыщении российского рынка фальсифицированными винами – то есть укрепленными спиртом и подслащенными сахаром уже после производства, что делалось в основном купцами. Под юрисдикцией монополии российские производители вина потеряли контроль над предметом собственного труда. Более того, учитывая, сколь частой была фальсификация вина купцами, российские виноделы утратили контроль и над самим процессом производства, над определением того, что именно считать готовым вином. Говоря марксистским языком, они были отчуждены20.

Неудивительно, что виноградари и виноделы почти одинаково мрачно оценивали монополию: она создала «тяжелые условия» и «ненормальное уже местное состояние», как писал один бессарабский винодел в 1901 году. Даже Шабо, некогда образец виноградарского богатства, переживало тяжелые времена после того, как в 1896 году Бессарабия перешла под юрисдикцию монополии. «Селение наше, прежде швейцарская колония, возникло вследствие желания русского правительства развить и улучшить виноградарство в Бессарабии», – писал в том же, 1901, году, некий городской чиновник.

Отцы наши, переселившиеся для этого с родины, работая при самых неблагоприятных условиях, вполне оправдали надежды правительства, и Шабский район сделался известен чуть ли не на всю Россию своим виноградом и вином.

Однако, поскольку монополия сокращала спрос на вино, ограничивая места и даже время его продажи, виноделам было трудно найти покупателей, готовых платить справедливую цену. Как писал упомянутый городской чиновник, нередко они отдавали свое вино вообще бесплатно. И это утверждение не было просто гиперболой. Поскольку производство вина с достаточным содержанием алкоголя было давней проблемой в районах, граничащих с десятиградусной изотермой, виноделы Шабо часто оказывались обладателями товара, ценность которого снижалась, поскольку вина с содержанием алкоголя менее 11% были склонны к порче, если не хранить их должным образом. Даже в хорошие годы бессарабские виноделы с трудом производили вино с содержанием алкоголя выше 9%. Это давало аккредитованным виноторговцам в отдаленных городах явное преимущество в переговорах об оптовых ценах. Все, что оставалось, как писал Александр Кипен, – это дожидаться покупателя, сидя дома и сочиняя письма виноторговцам. Шабо лоббировало право продавать свое вино на комиссионных началах через лицензированных торговцев, чтобы иметь больший контроль над ценой, и неоднократно ходатайствовало о разрешении открыть новые склады и погреба, зная, что способность сохранять вино в течение длительного времени поможет в переговорах с торговцами. Но прошения всегда отклонялись «без объяснения причин, создав на юге несколько монополистов винной торговли, в руках которых мы ныне всецело находимся и которые ежечасно грозят нам синдикатом». Как отмечал Кипен в 1902 году, среди купцов не было «никакого секрета», что бессарабским производителям не хватает места для хранения вина21.

По мнению Кипена, главными жертвами винной монополии стали крестьяне-собственники, чьи вина продавались по оптовым ценам, обратно пропорциональным налогу. Это отражало особенность крестьянского производства в Бессарабии: значительная часть вина шла на винокурни, где его превращали в виноградную водку, бренди или нечто похожее на граппу. В 1885 году, когда акциз составлял 4 копейки за процент алкоголя, бессарабские крестьяне продали винокурням 1,5 миллиона ведер (18,4 миллиона литров) вина; к 1892 году, когда акциз вырос до 6 копеек, эта цифра сократилась на две трети. С экономической точки зрения спрос на бессарабское крестьянское вино был очень эластичным: производители оплачивали большую часть акциза в виде снижения спроса или оптовых цен. Лишь очень небольшая часть налога ложилась на плечи потребителей или купцов. В своем первоначальном варианте винная монополия оставляла несколько лазеек, призванных защитить крестьян-собственников от изменчивого спроса. Так, крестьяне имели право свободно, не проходя через казёнки или аккредитованных купцов, продавать вино на сезонных базарах и ярмарках. Поэтому в первые годы монополии большое количество бессарабского крестьянского вина экспортировалось в соседние Херсонскую, Подольскую и Киевскую губернии. Однако постепенно и эти лазейки закрывались. К 1902 году бессарабские крестьяне имели право торговать на базарах и ярмарках только в пределах самой Бессарабии. Более того, ходили слухи, что вскоре это право будет ограничено лишь теми производителями, которые владели как минимум 5 десятинами (5,5 гектара) земли. В последний год перед