Хозяйка Обители заблудших душ. Читайте «Свежие сплетни»! - Светлана Нарватова

– Пообедайте нормально, Жюль. Поискать мы можем. Да, боюсь, ничего не найдём. Я же не просто так сказала про иллюзии. И главная проблема в том, что мы не знаем, что искать!

– То есть у меня нет шансов, да?.. – Клутье с обреченным видом опустился на стул.

– Напротив, у меня есть одна идея. И мы, конечно, пойдем…

И тут на пальце Гвен растаяло кольцо! Вот только что было, и вдруг растаяло!

– Вот подлец! – Она потёрла осиротевший палец.

– Что я опять сделал?.. – взвыл её сотрапезник.

– Не вы, Жюль! Мой супруг. Не хочу сказать, что вы лучше, – поправилась она. – У меня пропало кольцо с сапфиром. Вы не обращали внимания? Вот здесь. – Она наклонила кисть, будто хотела продемонстрировать украшение.

– Я не брал! – отговорился собеседник.

– Естественно, вы не брали! Оно растворилось! Само! Вы представляете, оказывается, Ланс его подарил, чтобы загладить вину из-за измены! Каков мерзавец!

– А когда это случилось? – напрягся Клутье.

Гвен задумалась и склонила голову набок:

– Дней десять назад, наверное… Так! – Она схватила ридикюль, с которым теперь не расставалась, и вынула оттуда связку писем. – Так и есть! Исчезло ещё одно письмо!

– События ускоряются?

Она кивнула:

– Да. Да сидите, Жюль! Поверьте, ничего не изменится за десять минут, пока вы поедите.

– Да в меня всё равно не лезет ничего! – Он отодвинул от себя горшочек.

– Ладно. – Гвен вздохнула. На самом деле, она и сама уже не испытывала голод. То ли успела насытиться, то ли переживания сыграли свою роль. – Давайте искать.

И они пошли.

Чуть позже пришла Офелия с Анжи. Разумеется, никто не стал посвящать её в происходящее: зачем? Даже если ничего не удастся изменить, “стирание” было гуманным, если так можно было сказать. Никто ничего не помнил о другой жизни.

Кроме Жюля и Гвен.

И, вероятно, Ланса, который сейчас наверняка сходит с ума, пытаясь понять, что происходит. И у него точно нет никаких шансов разобраться. Это была бы прекрасная месть, если бы в результате неё не страдали ни в чем не повинные люди.

Нельзя сказать, что поиски совсем не увенчались успехом. В жилых комнатах для прислуги Офелии удалось “настучать” под иллюзией стены дверь – скорее всего, в башню. Или в подземелье. Узнать, куда она вела, не получилось: снова не было подходящего ключа.

Гвен обнаружила тайник в кабинете. К сожалению, пустой.

Жюлю не повезло: ему ничего не попалось, несмотря на все его старания. Даже опознать Гийома де Колиньи в галерее семейных портретов ему не удалось. Не удивительно: ведь если его не существовало, то портрет написан не был.

Если он вообще когда-то был.

Когда за окном начало темнеть, Офелия засобиралась домой, и Жюль предложил её подвезти. Он выглядел раздавленным.

– Постарайтесь продержаться до завтра, – тихо сказала ему на прощание Гвен. – Не хочу вас обнадеживать, но у меня есть одна идея. Завтра утром я смогу сказать точно, получится или нет. – Она утешающе коснулась мужского запястья.

Клутье смотрел на её взглядом побитой собаки.

Гвен некстати вспомнился веселый лай Карамельки, и она отвела глаза.

– Очень надеюсь, что у вас получится. – Жюль мягко пожал ей руку.

Когда шум мотора стих вдали, Гвеневьер заперла двери и поднялась на второй этаж.

– Уважаемый Гийом де Колиньи! Если Жюль прав, и вы действительно сумели спрятаться где-то в замке, услышьте меня! Мне – и вашему сыну, да и вообще очень многим людям – нужна ваша помощь! Если вы сумели сделать так, чтобы я нашла ваше зелье, помогите мне, пожалуйста, исправить его последствия! Я искренне раскаиваюсь в своих словах и желаниях. И очень надеюсь на ваше благородство!

Её голос разлетелся по пустым комнатам и отразился от стен и потолков потусторонним эхом, от которого Гвен стало страшно. Она поторопилась в свою спальню, где села на кресло у окна, как тогда, в тот злополучный вечер, о котором уже все забыли.

Тогда у неё была истерика. Теперь не было. Было очень больно думать о том, сколько человек пострадает из-за её неосмотрительного желания.

Гвен не уловила момент, когда она уснула. Или перешла некую грань между миром реальным и магической начинкой Замка заблудших душ. Но за распахнутой в коридор дверью судорожно мигали огни. Было страшно. Теперь она точно знала, что внизу никакие успокоительные капли её не ждут. Но если зелью оказалось по силам исполнить желание стереть прошлое, то почему бы ему не исполнить другое желание: оставить всё, как есть?

Гвеневьер решительно шагнула в пульсирующую темноту к ограждению галереи и пошла по направлению лестницы. Она уже почти дошла до ступеней, когда до неё дошло, что изменилось: портретов стало больше!

Она вернулась, всматриваясь в знакомые лица, пока не нашла незнакомое. В чертах мужчины было гораздо больше от Жюля, чем от прочих представителей знатного когда-то рода. Или Гвен так только казалось?

– Так вот какой вы, мастер Гийом де Колиньи, – проговорила она вслух.

Не с какой-то конкретной целью, а просто вырвалось.

– А вы кто? – неожиданно ответил ей портрет.

Гвен дёрнулась от неожиданности.

– Гвеневьер Луиза Мария, графиня Монтгомери, – она поспешила вернуть самообладание.

– Не помню такую… – Между бровями мага пролегли две жесткие морщины. На вид ему было тридцать-тридцать пять. Столько, сколько сейчас Лансу. Однако по факту рождения он годился ей в отцы.

– Ну так с момента вашего ухода прошло лет двадцать. Я тогда была совсем мелкой и точно не Монтгомери! – уведомила его Гвен.

– Двадцать лет! – Мужчина на портрете покачал головой. – И как там?

В его голосе было столько зависти, столько любопытства, что Гвеневьер снова стало его жаль.

– Нормально. Почти заключили мир со Скандией, – поделилась она, пытаясь сообразить, как перейти к главному.

– Да не может быть! – Маг закатил глаза. – Не прошло и полвека!

– И полвека не прошло… И да, похоже не может. Благодаря мне.

– Ах, дитя моё! Неужто из-за вас повздорили короли? – Колиньи даже руками всплеснул.

– Если бы… – тяжело вздохнула Гвен. – Увы, история сия прозаична и грязна, даже рассказывать не хочется…

– А я бы послушал. – Портрет улыбнулся обаятельной улыбкой Жюля Клутье. – Я, как выясняется, уже целых двадцать лет не слушал