Приснившиеся люди - Дмитрий Борисович Воденников

Неслучайно поэт двадцатого века Вениамин Михайлович Айзенштадт взял себе псевдоним — Блаженный. Сперва было «Блаженных» — и так было лучше: одна только буква, но все понятно, при этом сказано не до конца; оставалась эта игра, дурашливость, красота с целью, но без особого практического смысла, выдумка «от дурачка».

         Вот и стали мы оба с тобой, мой Господь, стариками,

         Мы познали судьбу, мы в гробу побывали не раз

         И устало садимся на тот же пастушеский камень,

         И с тебя не свожу я, как прежде, восторженных глаз.

Это же Андрей Рублёв говорит из своего пятнадцатого века, перепрыгнув в поэта-еврея, пишущего по-русски. Вот же они, эти краски: легкие, светлые, золотисто-желтые, светло-голубые, розовые.

Андрей Рублёв умер 17 октября 1428 года во время морового поветрия, проще говоря, от чумы. Мы тоже сейчас живем во время морового поветрия, только называется оно по-другому.

«Откройте рот», — говорит врач в маске, пришедший к нам. И маска его заостренная, с раструбом. Как во время европейской средневековой чумы. Помните, стоят запечатленные на старых рисунках средневековые доктора с черными клювами? В клювах — душистые травы, пряные лекарственные вершки и корешки с сильным запахом, например чеснок. А то просто засунут кусок тряпки, пропитанный уксусом. Все это маскировало ужасный чумной смрад и якобы защищало доктора от чумной палочки.

«Господи упаси, Господи упаси», — наверное, говорил Андрей Рублёв, когда пришли к нему первые симптомы.

Еще не было храма-юродивого прямо по соседству с Кремлём (место дурака в Древней Руси всегда было рядом с царями, пусть царям это и не всегда нравилось; но сидит на троне царь, а возле него дурачок с кнутиком, как пародия, как прямой намек, как напоминание: помни русские сказки, думай о них, неровен час, Иван-дурачок Иваном-царевичем станет), но умирал Андрей Рублёв тоже в святом месте. В Андрониковом монастыре. Там он весной последнего года начал писать фрески Спасского собора. А когда умер, приснился напоследок своему другу и помощнику Даниилу Чёрному. Есть легенда, что Чёрный перед смертью увидел во сне Андрея Рублёва, который звал его к себе в рай. И Андрей показался Даниле очень спокойным и радостным.

И наверное, в том рублёвском раю краски были легкие и светлые. Золотисто-желтые пашни, светло-голубые небеса, розовый закат. И ни одного сурового, аскетичного лица — только радостные. И нет больше темно-красного, зеленоватого в тенях, мрачного.

И что самое удивительное — все там в раю улыбаются. Правда, не хохочет никто.

Потому что нельзя представить Иисуса Христа хохочущим.

Призраки и собачки

Призраки, как боги, как сны, бывают разными: страшными, странными, одомашненными и даже пошлыми.

Однажды, в 1907 году, в февральских сумерках, констебль, который охранял королевскую резиденцию в Лондоне, увидел двух джентльменов в вечерних костюмах и нескольких дам, которые сперва шли спокойно, потом построились парами — и вдруг исчезли. Констебль бросился к месту исчезновения, но там никого уже не было. Говорят, эта история есть в полицейских отчетах.

Привидения имеют разные имена. Например, в английском языке (а англичане видят призраков чаще других народов в Европе — и их можно понять: туманы, они такие) существует порядка двухсот для них наименований. Тех бестелесных духов, что живут в спальнях, называют silkies, на юго-востоке Англии водится hob. Дарем (а я там был и даже читал лекцию по русской литературе, но для славистов, мой английский — это призрачный «тык-мык», даром что призраков я там никаких не видел) славится привидениями, называемыми brags: они могут появляться перед испуганными очевидцами в обличии как людей, так и зверей. Да-да, привидения иногда приходят и в виде зверей.

Питер Акройд в своей книге «Английские привидения. Взгляд сквозь время» рассказывает, что в английском народе бродят страшные истории о белых собаках с рыжими ушами, которые предвещают увидевшему их смерть. Еще часто рассказывают про невидимых собак (здравствуй, собака Баскервилей, тебя некоторые жители Девоншира тоже поначалу только слышали), чье близкое дыхание до запоздавшего прохожего доносится, но источник дыхания скрыт. Правда, в отличие от конан-дойлевской собаки эти призраки считаются дружелюбными защитниками.

Но не только англичанам являются непонятные мерцающие существа. У Чехова есть загадочная повесть, которая называется «Черный монах». Зачем он ее написал?

Один критик так и спросил: «Что значит этот рассказ? Каков его смысл?» Другой сказал: «Никакой идеи, никакого вывода читатель из всего этого не выносит». Зато повесть понравилась самому Льву Толстому. А это уже будет покруче оценок любых критиков.

Повесть начинается как настоящий триллер:

…Но вот по ржи пробежали волны, и легкий вечерний ветерок нежно коснулся его непокрытой головы. Через минуту опять порыв ветра, но уже сильнее, — зашумела рожь, и послышался сзади глухой ропот сосен. Коврин остановился в изумлении. На горизонте, точно вихрь или смерч, поднимался от земли до неба высокий черный столб. Контуры у него были неясны, но и в первое же мгновение можно было понять, что он не стоял на месте, а двигался с страшною быстротой, двигался именно сюда, прямо на Коврина, и чем ближе он подвигался, тем становился все меньше и яснее. Коврин бросился в сторону, в рожь, чтобы дать ему дорогу, и едва успел это сделать… Монах в черной одежде, с седою головой и черными бровями, скрестив на груди руки, пронесся мимо… Босые ноги его не касались земли. Уже пронесясь сажени на три, он оглянулся на Коврина, кивнул головой и улыбнулся ему ласково и в то же время лукаво.

Так зарождается мания величия Андрея Васильевича Коврина. Да, это именно она. Черный монах (черный пудель, бегущий по свежей пашне, у Гёте), появляющийся то тут, то там и даже по-домашнему сидящий в кресле, будет убеждать Коврина в том, что он — гений, избранный. Что только Андрей Васильевич может повести народ в счастливое будущее и сделать всех бессмертными. Коврин сперва, конечно, будет уверен, что этот монах — лишь плод его воображения, но запомнит, однако, его слова о том, что человек с нормальным сознанием — это всего-навсего стадное и примитивное существо. А значит, если ты хочешь быть избранным, придется тебе пожертвовать своим психическим здоровьем.

Сколько же мы видели этих призраков в русской литературе, сколько раз слышали их голоса.

Владимир Иванович Даль, например, рассказал, как с ним, увлекающимся столоверчением и спиритуализмом, однажды вступил в контакт дух Василия Жуковского.

Лексикографа на мякине не проведешь. Он сказал на том