Рука на пульсе. Случаи из практики молодого врача, о которых хочется поскорее забыть - Рейчел Кларк

обернулась смертью. Поскольку я еще не успела собственными глазами увидеть, насколько велик дефицит медперсонала в больницах по ночам, мне даже в голову не могло прийти, что у медсестер попросту не было выбора: слишком уж много пациентов приходилось на каждую из них. Я не могла взять в толк — что было, пожалуй, наивно с моей стороны, — как такое могло произойти в какой бы то ни было больнице, не говоря уже об учреждении НСЗ. Что-то явно прогнило в системе, казалось мне, раз медперсонал, добровольно решивший посвятить себя помощи людям, в результате своим бездействием вредит пациентам. Размышляя над тем, какая пропасть зияла между человеком, которого я так любила, и его жалкой тенью, в которую его превратила больница, я думала о том, что в данном конкретном случае НСЗ полностью потеряла свое человеческое лицо.

Хотя я этого тогда и не знала, но как раз в то время, в 2005 году, пациенты другой британской клиники подвергались жестокому обращению изо дня в день. На протяжении многих лет персонал одной из больниц в Мид-Стаффордшире настолько ужасно обращался с пациентами, что с тех пор сокращение «Мид-Стафф» стало символом самого варварского отношения к больным, какое только можно представить в рамках НСЗ. Озабоченность таким поведением сотрудников больницы и повышенным уровнем смертности возникла уже в 2007 году, но понадобилось еще целых два года, прежде чем началось полноценное расследование. По самым скромным оценкам, за эти годы в Мид-Стафф произошли сотни смертей, которых можно было избежать. Давление скорбящих родственников все нарастало, и по распоряжению правительства сэр Роберт Фрэнсис, отвечавший за контроль качества медицинского обслуживания, провел два расследования, в том числе одно открытое для общественности, что в итоге привело к одному из крупнейших скандалов в истории НСЗ. Его отчеты рисуют детальную картину унизительного, пренебрежительного и жестокого обращения с пациентами со стороны персонала НСЗ.

«Это история об ужасных и совершенно беспричинных страданиях сотен людей. Их подвела система, которая проигнорировала тревожные знаки и поставила корпоративные интересы и контроль издержек выше пациентов и их безопасности.

Мы столкнулись с отсутствием заботы, сострадания, человечности и надлежащего руководства. Не соблюдались даже базовые стандарты медицинского ухода, нарушались фундаментальные права пациентов на человеческое достоинство. Пожилых пациентов, которые не могли о себе позаботиться, оставляли немытыми, некормлеными и непоеными. Они были лишены человеческого достоинства и уважения. Некоторым пациентам приходилось облегчаться прямо в кровать, так как никто не помогал им добраться до туалета. Некоторым приходилось подолгу лежать на испачканных простынях. Они были вынуждены терпеть антисанитарные условия в палатах. Имели место случаи грубого обращения со стороны персонала. Пациенты, которые не могли есть или пить без посторонней помощи, не получали ее. Медикаменты назначались, но их никто не давал. В отделении травматологии и неотложной помощи, равно как и в некоторых других отделениях больницы, работало недостаточно персонала, чтобы обеспечивать качественный и эффективный медицинский уход. Пациентов выписывали, совершенно не задумываясь о последствиях для их здоровья и благополучия [8]».

В клиниках периодически встречается подобие армейской дедовщины: когда младший персонал боится открыть рот, а даже если и осмеливается, остается неуслышанным. И это опасно в первую очередь для пациентов.

Первый доклад сэра Фрэнсиса был опубликован в 2010-м — как раз в тот год, когда я стала дипломированным врачом. Мне, да и многим другим сотрудникам нашей больницы, было стыдно из-за того, как эта проблема освещалась в прессе. Не хотелось, чтобы нас ассоциировали с персоналом Мид-Стафф, так что я старалась максимально дистанцироваться от всей этой истории. Чем с большим жаром мы осуждали произошедшее, тем яснее давали понять (или по крайней мере надеялись на это), что мы — врачи совсем другой, лучшей породы.

— Здесь такого бы в жизни не произошло, — категорично заявил наш консультант. — Это немыслимо. Вот вам классический пример плохого руководства. Оно позволяло процветать подобному отношению, хотя его следовало задавить на корню.

Я к тому времени проработала врачом менее полугода, поэтому не решилась возразить (хотя стеснительность мне обычно несвойственна) и вопреки своему желанию промолчала. Однако я представила, как подобные заявления делались в ординаторских по всей стране. Желание занять оборонительную позицию легко объяснимо, но правда, к сожалению, была далеко не столь однозначной, как нам хотелось бы. Например, я знала: то, что вынес мой дедушка в совершенно другой больнице, очень напоминало свидетельства родных тех людей, которые умерли в Мид-Стафф. А значит, бесчеловечное отношение к пациентам не было единичным, исключительным случаем. Как минимум еще в одной больнице НСЗ — в той, где умер дедушка, — персонал тоже не справлялся со своими основными обязанностями, то есть не обеспечивал хороший уход за больными. И неважно, что это, возможно, случилось лишь один раз. Пусть наш консультант и отмел возможность повторения истории, произошедшей в Мид-Стафф, как нечто немыслимое, можно смело утверждать: то, насколько мыслимым или немыслимым является определенное событие, зависит не только от самого мыслителя, но и от окружающего мира. И действительно, сэр Роберт Фрэнсис назвал отрицание проблемы персоналом Мид-Стафф как одну из главных причин беспрепятственного распространения жестокости: многие попросту закрывали глаза на то, что творилось вокруг.

Вернувшись тем вечером домой, я устроилась на диване с большим бокалом вина и прочитала полную версию доклада от корки до корки. Вскоре мне стало плохо от всех этих историй о неподобающем обращении с пациентами. И каждый раз жертвами становились самые уязвимые, слабые, пожилые пациенты. Так, невестка академика на пенсии (на чьем месте мог оказаться и мой дедушка), рассказала о том, каким униженным он себя чувствовал, когда его оставляли в испачканной кровати.

«Не то чтобы здешние медсестры плохо к нему относились, просто у них было слишком много работы. Почти каждый раз, когда мы просили их убрать за ним… проходило несколько часов, прежде чем они возвращались, чтобы это сделать. И все это время он лежал в испачканной кровати и в испачканной больничной сорочке. Он даже не разрешал мне заходить к нему в палату. Говорил: „Не приближайся ко мне, от меня разит“. А ведь он был очень брезгливым человеком, но ему приходилось лежать в собственных экскрементах [9]».

Позже, когда вина в бутылке почти не осталось, я лежала, размышляя о том, как хороший персонал становится плохим, но по-прежнему избегая очевидного вопроса: могу ли и я стать такой же в один прекрасный день? Хорошо, пусть не совсем такой же. Но могу ли я