Рука на пульсе. Случаи из практики молодого врача, о которых хочется поскорее забыть - Рейчел Кларк

«нормальным», а что нет. Как только я вонзила скальпель в человеческий труп, нормальность перестала означать для меня то же, что и для моих друзей, не имеющих отношения к медицине. А когда начинаешь рушить табу, то вовремя остановиться не так-то легко. Тебя уже не мутит, а по спине не бегут мурашки — твой характер настолько закалился, что ты запросто можешь действовать вопреки своим основным инстинктам либо и вовсе перестать их ощущать.

Как только я вонзила скальпель в человеческий труп, нормальность перестала означать для меня то же, что и для моих друзей, не имеющих отношения к медицине. И оценить нормальность обращения врача с пациентом стало сложно.

Наше отделение экстренной хирургии существенно отличалось от Стаффордширской больницы. Уж в этом-то я была уверена на все сто. Подавляющее большинство наших медсестер и врачей были добрыми людьми и вели себя профессионально. Наши пациенты не голодали и не лежали часами напролет в испачканном белье. И тем не менее в одном очень важном отношении наша больница казалась до боли похожей на Мид-Стафф. Работая непосредственно с пациентами, я отчетливо понимала, как сильно нам не хватает врачей и медсестер. Основной причиной ужасов, творившихся в Мид-Стафф, сэр Фрэнсис назвал катастрофический дефицит медицинского персонала. Руководивший больницей траст[19] твердо вознамерился добиться того, чтобы государство присвоило ему столь желанный статус «фондового траста», и решил продемонстрировать свою финансовую рассудительность, сэкономив десять миллионов фунтов. Добиться этой цели администрация траста собиралась за счет драконовского сокращения штата, несмотря на предостережения со стороны как медсестер, так и врачей.

«У меня нет никаких сомнений в том, что меры экономии, навязываемые правлением траста, год за годом отрицательно сказывались на способности больницы предоставлять безопасные и эффективные медицинские услуги. Оглядываясь назад, можно увидеть, что ситуация была еще более безнадежной, — заявлял Фрэнсис. — Хронический дефицит медицинского персонала, в особенности медсестер, являлся основополагающей причиной того, что медицинский уход не отвечал даже минимальным стандартам» [10].

В каком-то смысле показания отдельных сотрудников больницы, перегруженных работой, вторили душераздирающим рассказам пациентов и их родных. Одна медсестра из приемного покоя больницы сказала сэру Фрэнсису:

«Помню, как у нас сократили штат и мы начали носиться как угорелые, пытаясь всюду успеть. Наше отделение даже прозвали Бейрутом. Я сама слышала, как его так называли в других отделениях. В интенсивной терапии нас называли Бейрутом… Помню, как говорила: это плохо закончится, мы не можем так работать и дальше. Потому что родственники больных снова и снова к нам подходили, чтобы сказать: „Моя мама уже столько-то жмет на кнопку вызова, мы ждем вас уже столько-то“» [9].

Другая медсестра рассказывала, как чувствовала свою вину за то, что у нее не хватало времени на человеческое отношение к пациентам:

«В каком-то смысле мне стыдно, что я там работала, и могу вам сказать, что я старалась изо всех сил, но порой я приходила домой, и мне было крайне грустно, потому что я не могла сказать, что сделала все, чтобы помочь пациентам. Я отвечала на вызовы, ухаживала за пациентами, но, сколько бы я ни старалась, этого всегда казалось недостаточно. У нас было недостаточно персонала, чтобы заниматься пациентами, чтобы обеспечить их всем необходимым. Нам приходилось делать все абы как, а меня вовсе не этому учили» [9].

Хронический дефицит медицинского персонала, в особенности медсестер, в больнице Мид-Стафф являлся основополагающей причиной того, что медицинский уход не отвечал даже минимальным стандартам.

Младший врач из отделения неотложной помощи, который рассуждал о постепенном нарастании жестокости в больнице Мид-Стафф, упорно стоял на том, что фундаментальной ее проблемой было не отсутствие добросовестности или низкая квалификация персонала, а значительная нехватка кадров и непомерные нагрузки на медработников, у которых не оставалось другого выбора, кроме как не высовываться и из последних сил трудиться, чтобы кое-как всюду успевать:

«Там просто было недостаточно персонала… Мало кто приходит на работу, чтобы халтурить, и я никогда не встречал ни одной медсестры, которая приходила на работу, чтобы целенаправленно халтурить. Медсестер так сильно не хватало, что им приходилось работать сверхурочно, они бегали из одной палаты в другую, отчаянно пытаясь обеспечить пациентам должный уход. Когда проводишь в подобных условиях достаточно много времени, в конечном счете у тебя вырабатывается иммунитет к звукам чужих страданий. Выбора нет: либо у тебя вырабатывается иммунитет, либо ты уходишь работать в другое место. Невозможно чувствовать чужую боль, невозможно бесконечно стараться делать все как можно лучше, когда система говорит тебе: нет, ты не можешь делать все хорошо. А наша больничная система все время не давала медсестрам хорошо выполнять свою работу, равно как и врачам» [9].

Оценивая уровень сознания пациентов без реакции на голос, я с такой силой проводила костяшками по их грудине, что только в глубокой коме они не подскакивали с криком боли. Это ни на мгновение не вызывало у меня чувства вины.

Последние его слова задели какую-то струну в моей душе, приведя меня в замешательство. Я работала врачом всего несколько месяцев, но уже успела познакомиться с таким понятием, как иммунитет к звукам чужих страданий. В каком-то смысле это было необходимым условием выполнения моей работы. Так, каждый раз, когда я оценивала уровень сознания пациента и он не открывал глаза в ответ на мой голос, я с такой силой проводила костяшками пальцев по его грудине, что только те, кто находился в глубокой коме, не подскакивали со стоном или криком боли. Эти крики ни на мгновение не вызывали у меня чувства вины. Провоцируя боль, я испытывала прямо противоположное ощущение — облегчение, ведь эти звуки свидетельствовали о том, что мозг пациента поврежден не так серьезно, как я боялась. Не вызвав сильной боли, реакцию на которую проверяла, я не могла количественно оценить уровень сознания.

А вот и более прозаичный пример. Давно минули те дни, когда я еще не набралась опыта в установке канюль в вены и мои неуклюжие действия сопровождались болезненными гримасами пациентов, отчего я начинала обильно потеть. Я поняла, что если отнестись к этой процедуре как к чисто технической задаче и абстрагироваться от присутствия другого человека, то поставить канюлю так, чтобы пациент