Рука на пульсе. Случаи из практики молодого врача, о которых хочется поскорее забыть - Рейчел Кларк

На сей раз это был срочный вызов. Медсестры редко им пользуются, и это означает, что они чрезвычайно обеспокоены состоянием пациента, потому-то и просят через коммутатор вызвать врача по имени. Поскольку они не видят необходимости в присутствии всей реанимационной бригады, вызов получает только один врач, которому приходится в одиночку — по крайней мере поначалу — со всем разбираться.

Впервые в жизни я получила срочный вызов. После привычного треска и шума из моего пейджера раздался голос, лишенный каких бы то ни было эмоций: «Доктор Кларк, немедленно в отделение экстренной хирургии. Срочный вызов для доктора Кларк. Пройдите в отделение экстренной хирургии».

Всплеск адреналина тут же подзарядил меня. Буквально за секунду сонный ступор сменился повышенной бдительностью. Я скорей помчалась навстречу ожидавшей меня неотложной ситуации, напрочь позабыв про тараканов. В груди колотилось сердце.

Когда я добралась до отделения, медсестры вовсю занимались делом.

— Пятая палата, — сообщил кто-то, когда я показалась в дверях. — Сильное кровотечение в верхнем отделе ЖКТ.

Мой пульс подскочил. Обильные кровотечения — кровоизлияния — одна из самых быстрых и ухабистых дорог к забвению. Особенно неприятными как для пациентов, так и для врачей являются кровотечения в верхней части желудочно-кишечного тракта, когда кровоточит желудок, рот или соединяющая их трубка — пищевод. Если кровотечение в верхнем отделе ЖКТ слишком интенсивное и обильное, пациента без конца рвет кровью. Бывалые врачи в ординаторской говорили мне, что свой первый раз я не забуду никогда. Это кровотечение, ставшее первым в моей карьере, было очень серьезным.

Обильные кровотечения — кровоизлияния — одна из самых быстрых и ухабистых дорог к забвению. Особенно неприятными как для пациентов, так и для врачей являются кровотечения в верхней части желудочно-кишечного тракта.

Дженнифер Браунли была крошечной, тощей, как щепка, сварливой старушкой за семьдесят, которая не давала покоя всему отделению своими грубыми манерами и постоянными требованиями: то ей подай свежий номер газеты «Телеграф», то отдельную палату, то врача получше, то более опытную медсестру. Как бывает со многими пациентами, хронически злоупотребляющими спиртными напитками, после долгих лет пьянства от ее печени осталась лишь иссохшая фиброзная оболочка, через которую кровь проходила с огромнейшим трудом. Это означало повышенный риск кровотечений по всему телу, а особенно из набухших, выступающих вен пищевода. В то утро, незадолго до восьми часов, одна из этих натянутых до предела вен наконец не выдержала и лопнула.

Распахнув задернутую вокруг кровати штору, я обнаружила трех или четырех медсестер, окруживших миссис Браунли. Та — мертвенно-бледная, в шоковом состоянии — лежала, утопая в собственной крови. Кровь была повсюду: на лице пациентки, на ночной сорочке, на шторах, на простынях. Даже на «Телеграф» попало немного. Никто вас не предупредит, насколько приторным бывает запах большого количества крови. Я словно очутилась в лавке мясника.

— Миссис Браунли, — произнесла я со всей уверенностью, какую смогла изобразить, — не переживайте, мы вам поможем.

После многих лет пьянства у человека печень вся покрывается рубцами и не может справляться со своей работой. Это означает повышенный риск кровотечений по всему телу.

На самом же деле при интенсивном кровотечении — если только не вливать кровь с той же скоростью, с какой она выливается, — пациент, как правило, умирает за одну-две минуты. Но это вовсе не то, что миссис Браунли хотела бы услышать в тот миг. Ее артериальное давление упало настолько, что она начала терять сознание. Времени было в обрез. Медсестры схватили набор для установки самых больших канюль из всех существующих, а моя задача заключалась в том, чтобы ввести их в вены. Сдавив жгут изо всех сил, я попросила кого-то сбегать за кровью первой группы с отрицательным резус-фактором, а также за пакетами с физраствором. Я понимала, что если давление продолжит падать, то у миссис Браунли остановится сердце. Возиться было некогда. К моему мрачному удовлетворению, мне удалось вставить канюлю как раз к появлению ординатора, и мы принялись пакет за пакетом вливать кровь в бессознательную пациентку. Будучи матерым профессионалом, который всякого навидался, ординатор спокойно забрал ее в операционную, чтобы попытаться своими умелыми руками спасти ей жизнь.

Когда миссис Браунли увезли, после нее на полу остался чистый прямоугольник в форме кровати, обрамленный беспорядочными кровавыми отпечатками наших ног. Не прошло и десяти минут после моего прибытия, как пациентку забрал куда более опытный коллега. Таким неожиданным образом закончилась моя смена. Мы все поблагодарили друг друга за слаженные действия, а я заметила у себя в волосах кровь. Совершенно измотанная, я направилась в ординаторскую, сняла окровавленный халат и долго-долго стояла под душем, словно надеясь, что вода смоет с меня ужасы этой ночи.

При интенсивном кровотечении — если только не вливать кровь с той же скоростью, с какой она выливается, — пациент, как правило, умирает за одну-две минуты.

Успев немного насладиться ощущением, что помогла — хотя бы минимально — спасти жизнь человеку, через пару дней я вышла на очередное дежурство, на сей раз в дневную смену. Благодаря стараниям ординатора миссис Браунли восстала из мертвых. Вместе с тем воскрешения далеко не всегда становятся поводом для празднования.

Итак, совершая обход палат, мы во главе с консультантом добрались до кровати миссис Браунли. Этот консультант был тем еще красноречивым обольстителем, вслед которому мечтательно смотрела добрая половина женщин в отделении — как пациенток, так и врачей с медсестрами. Миссис Браунли тоже не устояла перед его чарами.

— Вы просто молодчина, дорогуша, — промурлыкал он. — Мы все так вами довольны!

— Доктор, — улыбнулась миссис Браунли в ответ, став необычайно покладистой, после того как оказалась на волоске на смерти, — вы тоже все молодцы. Все — а вы в первую очередь.

Затем она замолчала, мрачно нахмурив брови, и принялась сверлить меня глазами.

— Погодите. Не вот эта. Эта совсем не молодец. Она просто сучка. Она чертова фашистка. Убирайся отсюда к чертям, ты — грязное фашистское отродье! Убирайся с глаз моих долой, ведьма!

— Что ж, — сказал консультант, покосившись на меня, — полагаю, вам больше не захочется спасать чью-то жизнь. Жду не дождусь, чтобы включить комментарии миссис Браунли в отзывы о вашей работе, Рейчел.

Ухмыльнувшись, я вместе со всеми двинулась к следующему пациенту. Настоящая