Рука на пульсе. Случаи из практики молодого врача, о которых хочется поскорее забыть - Рейчел Кларк

Ее лицо на мгновение исказилось злостью и напряжением из-за с трудом сдерживаемых слез. В гостиной, которая резко показалась слишком крошечной, чтобы вместить все горе женщины, царила тишина: никто не издавал ни звука. Порой, даже несмотря на яркое освещение и включенную видеокамеру, перестаешь воспринимать телевизионное интервью как часть рабочего процесса и вместе с остальными членами съемочной группы начинаешь завороженно слушать историю. Я ожидала, что откровения Дженнифер будут душераздирающими. Я специально не стала заранее прорабатывать с ней рассказ, понимая, какой эффект неподдельная искренность произведет на зрителей. Покойный муж Дженнифер наблюдал за нами с многочисленных фотографий в рамках, которые стояли на каждом столе, подоконнике и каминной полке. После того как мы внесли в маленькую гостиную громоздкое оборудование для съемок, она начала напоминать пугающе тесный склеп. Я спросила Дженнифер, не хочет ли она сделать паузу, но резким движением запястья она оборвала меня на полуслове и продолжила рассказ.

Порой, несмотря на яркое освещение и включенную видеокамеру, перестаешь воспринимать телевизионное интервью как часть работы и вместе с остальными начинаешь завороженно слушать историю.

Это было в конце девяностых, где-то через год или два после того, как к власти пришли новые лейбористы. Четвертый канал поручил мне снять документальный фильм, отражающий состояние НСЗ. В ту эпоху доступ к медицинским услугам определялся по почтовому индексу. Такая вот адресная лотерея. Уже несколько лет подряд НСЗ получала недостаточное финансирование, и человеку могли предоставить определенные медицинские услуги или отказать в них в зависимости от того, где он жил. Историй о том, как почтовый индекс решал судьбы людей, было в изобилии. Я взяла интервью у женщины с метастатическим раком груди, которая сражалась с местным органом здравоохранения, чтобы тот оплатил ей лекарство, которое она автоматически получила бы бесплатно, если бы жила через дорогу. В Северном Уэльсе я встретилась с мужчиной, который более полутора лет ожидал операции на коронарных артериях, призванной спасти ему жизнь. Он уже перенес два сердечных приступа, а его артерии были настолько забиты холестерином, что даже несколько шагов вызывали невыносимую боль в груди. Трижды он приходил в приемное отделение районной больницы, но каждый раз его отправляли домой, так как из-за отсутствия свободных коек операцию отменяли. Кардиолог предупредил, что еще один сердечный приступ непременно его убьет, но в хирургическом отделении той больницы из-за жесточайшего кадрового кризиса ежедневно отменялись назначенные операции. Только когда этот крепкий на вид мужчина, бывший металлург, расплакался, я осознала, сколько страха таится за его суровой внешностью.

— Всю свою жизнь я платил налоги, — сказал он мне. — И вот теперь я, скорее всего, умру, потому что у НСЗ нет денег на мою операцию. Это неправильно. Это просто не может быть правильно.

Однако сильнее всего меня шокировала история мужа Дженнифер Миддлтон, Дэвида. Ранее в тот год у него диагностировали рак кишечника. После операции по удалению опухоли Дэвиду назначили химиотерапию, сеансы которой были строго распределены по четырехнедельным циклам и должны были продолжаться до тех пор, пока снимок не покажет, что от рака ничего не осталось.

В одной британской больнице был настолько серьезный дефицит средств и кадров, что пациентам с раком регулярно отказывали в процедуре химиотерапии, из-за чего ремиссия так и не наступала.

— В начале химиотерапии он был настроен весьма оптимистично, — сказала Дженнифер. — И я тоже. Мы считали, что рак побежден, а химиотерапия должна помешать ему вновь о себе заявить.

Однако в больнице, где Дэвид проходил курс химиотерапии, их оптимизм мало на что влиял. Отделение онкологии переживало сильнейший дефицит средств и острую нехватку кадров. Почти каждый день на работу выходило недостаточно медсестер и врачей, чтобы ставить капельницы для внутривенного введения лекарственных препаратов, из-за чего многих пациентов, пришедших на процедуры, в итоге разворачивали домой, как бы жестоко это ни звучало.

— Когда такое произошло впервые, — произнесла Дженнифер на камеру, — мы подумали, что, наверное, это единичный случай. Дэвид расстроился, так как знал, что только химия и может одолеть рак. Но, когда медсестра объяснила, что у них в тот день не хватало персонала, нам даже стало их немного жалко. Однако потом это повторилось снова, а потом еще раз. Мы поняли, что здесь это обычное дело. Когда мы с Дэвидом приходили на сеансы химиотерапии, я паниковала каждый раз, когда мимо проходила медсестра. Я думала: «Пожалуйста, не останавливайтесь напротив нас. Пусть сегодня это будет не он, пожалуйста, только не он». Все остальные были точно такие же, они тоже думали: «Пожалуйста, дайте мне пройти химию. Не отправляйте меня домой». Так происходило постоянно. Это было отвратительно.

Один консультант-онколог, работавший в той больнице, так сильно переживал из-за всей этой ситуации, что согласился на конфиденциальную беседу со мной. Он объяснил, что в больнице значительно сократили штат, и, как бы ни старались оставшиеся врачи и медсестры, они были не в состоянии обеспечить всем пациентам качественное лечение.

— Вы должны понять, — подчеркнул он, — это не просто пугает пациентов. Это может понизить их шансы на выживание. Когда химиотерапия не проводится точно по расписанию, то нет никаких гарантий, что она даст результат. Вполне вероятно, эти задержки способствовали гибели пациентов.

— Но почему тогда не сократили число пациентов, чтобы оно соответствовало числу персонала? — спросила я.

— Чиновники рассчитывает, что мы справимся, — ответил он. — Они ничего не хотят знать о том, что мы отправляем пациентов домой. Их ни капли не интересует все, что мы пытаемся им объяснить.

Через несколько месяцев после начала химиотерапии рак дал рецидив и появились метастазы, вызывая все более мучительные и унижающие человеческое достоинство симптомы, а вскоре Дэвид умер.

— Я никогда не узнаю, могло ли все закончиться по-другому, — сказала его жена. — Возможно, у него был шанс выжить. Но они обращались с ним, как с дерьмом, и я никогда их за это не прощу.

Узнав о том, как одна больница отказывала в химиотерапии пациентам из-за нехватки персонала, мне так хотелось обнародовать эту историю и призвать всех к ответу, что я и не подумала посмотреть на ситуацию глазами врачей.

Мне так хотелось обнародовать эту историю, чтобы руководство больницы