Палестина 1936: «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер

«Впервые в нашей истории мы получаем настоящее еврейское государство — сельскохозяйственное объединение двух или более миллионов человек, компактное, густонаселенное, укорененное в земле, которая принадлежит нам самим, — писал он. — Возможность, о которой мы никогда не мечтали и не осмеливались мечтать, разве что в самых смелых фантазиях».

Евреям следует уцепиться за предложение о переселении так же, как они уцепились за декларацию Бальфура.

Мы должны освободиться от слабости мышления и воли, а также от предвзятых представлений о том, что переселение невозможно осуществить. Я предвижу… насколько трудно будет какой-то внешней силе выселить несколько сотен тысяч арабов из деревень, в которых они жили веками. Осмелится ли Англия сделать это? Конечно нет, если мы не будем хотеть этого, если мы не будем давить на нее всей нашей силой и верой… Любая нерешительность с нашей стороны в отношении необходимости этого переселения, любое сомнение в возможности его реализации, любое сомнение с нашей стороны в его справедливости может стоить нам исторического шанса, который уже не представится77.

«Мы никогда не могли позволить себе высказать подобное, потому что не хотели обездолить арабов, — писал он позже своему сыну. — Но раз Англия отдает арабскому государству часть обещанной нам земли, будет справедливо, если арабы из нашего государства переселятся в арабскую часть»78.

Отныне Бен-Гурион был ярым сторонником раздела. Однако, как и Вейцман, он избегал прямого ответа, опасаясь, что евреи — особенно те, кто находился в «аду диаспор», — начнут слишком активно выражать свою радость. Приходилось делать вид, будто евреев принудили к такому разделу. Перед посторонними лицами политик изображал разочарование деятельностью империи: осуждал и раздел, и продолжение британского правления, называя их одинаково опасными. Однако в кругу близких сторонников он восхвалял идею раздела и призывал сохранить мандат79.

Бен-Гурион ожидал, что большинство влиятельных арабов примут раздел, хотя и с неохотой. Некоторые из них действительно согласились, например Юсуф Ханна, Муса Алами и лидеры главного националистического движения Сирии — Национального блока80.

Президент Ливана Эмиль Эдде, будучи христианином, опасался мусульманского доминирования в своем государстве и надеялся, что еврейский союзник на юге поможет ему сохранить суверенитет. В день публикации доклада он находился в Париже, где встретился с Вейцманом и попросил, чтобы первый договор о bon voisinage[24] новое государство заключило со своим северным соседом. «Теперь, когда доклад Пиля стал официальным документом, — поднял он тост, — я имею честь поздравить первого президента будущего еврейского государства!» Аналогичное послание направил Вейцману и патриарх маронитов, хотя заявил при этом, что христиане Ливана пострадают от «резни», если станет известно о подобных настроениях81.

Британцы получили одобрение от эмира Трансиордании Абдаллы, который рассчитывал получить политическую и финансовую выгоду от раздела82. Бывший мэр Иерусалима Рагиб ан-Нашашиби сообщил верховному комиссару, что тоже поддерживает раздел, и вышел из Верховного арабского комитета Мухаммада Амина, рассчитывая на благосклонность Лондона. Его примеру последовали мэры Яффы, Наблуса, Дженина, Тулькарма и Хайфы — союзники Нашашиби83.

Однако уже спустя несколько недель недавние сторонники проекта изменили свое мнение. Абдалла отрицал, что когда-либо одобрял раздел, и срочно искал пути сближения с муфтием. Нашашиби возмущался, что этот план узаконивает самые радикальные притязания евреев и что просто немыслимо резать маленькую Палестину на три части.

Разворот оказался резким. Абдалла понял, что со своим публичным принятием этого проекта остался в одиночестве среди арабских лидеров, и усомнился в готовности Британии реализовать этот план. Нашашиби же уступил из-за угроз смерти и убийства ряда его соратников84.

Оба недовольно смирились с тем, что единственным важным человеком в арабской Палестине остается муфтий. И Мухаммад Амин не терял времени даром: он не только отверг план раздела, но и объявил его сторонников предателями.

Он сообщил Уокопу, что доклад вызвал у него «глубокую скорбь и отвращение»: арабы скорее умрут, нежели согласятся на подобный произвол. На комиссию повлияли «эмоциональные и неуместные» ссылки на бедственное положение европейских евреев. Такое сострадание, «похвальное теоретически», привело к созданию проекта, который арабы не могут и не собираются принять. Евреи, по его словам, — это

меньшинство незваных гостей, которые до войны не имели серьезных позиций в этой стране; их политические связи с нею были разорваны в течение почти 2000 лет… такая попытка не имеет прецедента ни в древней, ни в современной истории… Палестина — по-прежнему арабская страна, потому что большинство ее населения составляют арабы, большинство владельцев собственности — арабы, а ее историческая связь с арабами не прерывается уже более 1400 лет.

По его словам, предложенные границы бессмысленны. В еврейском государстве окажется 225 000 арабов плюс еще 100 000 в смешанных городах, контролируемых Великобританией, тогда как в арабском государстве по проекту всего 1250 евреев. Следовательно, предлагаемый «обмен населением» лучше назвать изгнанием. Дотации от еврейского государства станут «унижением». Подобная «хирургическая операция» фатальна, поскольку «ампутированная конечность умирает, даже если тело с жизненно важными органами продолжает жить». Весь проект «оскорбителен, неосуществим и чреват опасностями»; он стал бы одной из катастроф арабской истории85.

Итак, муфтий открыто объявил себя противником британской политики в отношении Палестины. Поползли слухи о грозящем ему аресте. На спешно организованной встрече с немецким консулом он выразил желание укрепить связи с Германией и попросил, чтобы рейх занял более жесткую позицию в отношении создания еврейского государства. На следующий день Амин перебрался на Храмовую гору: он был уверен, что ни одна немусульманская власть не посмеет его там преследовать. Он не покидал комплекса в течение пяти месяцев86.

Рассказ о двух саммитах

В августе 1937 г. в Цюрихе собрался ХХ Сионистский конгресс — ровно через сорок лет после первого конгресса Теодора Герцля в расположенном неподалеку Базеле. «Сегодня мы завершаем сорокалетнее блуждание по пустыне, — обратился к собравшимся Хаим Вейцман. — Сейчас мы спрашиваем: виден ли его конец?»

Теперь он стал убежденным сторонником раздела, однако согласия в его движении по-прежнему не было. Вейцман сообщил делегатам, что тоже считает указанные в докладе Пиля границы неприемлемыми, но умолял счесть легитимным хотя бы сам принцип разделения территории87.

Он добавил пару слов об арабах для протокола.

Мы знаем, что муфтий и Кавукджи — это не арабская нация… Существует арабская нация со славным прошлым. Этой нации мы протягивали руку помощи, протягиваем и сейчас — но при одном условии. Как мы желаем, чтобы они преодолели свой кризис и вернулись к великой традиции могучего и цивилизованного арабского народа, так