Палестина 1936: «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер

Командование британскими войсками в Палестине возложили на генерала Арчибальда Уэйвелла, который потерял глаз под Ипром и помогал отвоевать Святую землю у турок. Он начал с рекомендации создать военные суды, отделенные от гражданских, — где нет права на апелляцию. Ношение оружия теперь могло караться смертью36.

Британия решила, что на этот раз замирит Палестину практически любой ценой. Она не ожидала, что терроризм придет с совершенно другой стороны.

Только так

Ури Цви Гринберг недавно вернулся в Палестину после нескольких лет сионистской деятельности в Варшаве. Сначала писатель создавал свои произведения на идише, языке диаспоры, затем переключился на иврит. Прежде социалист, он стал ревизионистом. Жизнь в Восточной Европе убедила его, что евреи там обречены.

Летом 1937 г. концлагерь Бухенвальд начал принимать политических заключенных. Осенью Йозеф Геббельс открыл антисемитскую выставку «Вечный жид», в Мюнхене ее посетили 400 000 человек, затем она продолжила собирать толпы в Берлине и Вене37.

Немногим лучше складывалась ситуация в Польше. В 1937 г. возбудили 7000 судебных процессов против евреев за «оскорбление польской нации», в одном только августе произошло 350 антисемитских нападений. В университетах националистические группы студентов ввели дни, а потом и недели «без евреев», а также убедили факультеты выделить «гетто-скамейки» для еврейских соучеников (многие предпочитали стоять). Квоты — сначала неофициальные, а затем официальные — вдвое уменьшили количество евреев в университетах. Правительство взяло официальный курс на экономическое вытеснение евреев и поощрение их эмиграции. Посол Варшавы в Лондоне убеждал Британию, что нужно отдать Палестину сионистам, поскольку его стране отчаянно требуется избавиться от «переизбытка» иудеев38.

По схожим причинам сионизм поддерживала и соседняя Румыния. Этот год начался с того, что бухарестская коллегия адвокатов запретила работать адвокатам-евреям. «Когда обувь натирает, вы ее снимаете», — заявил президент коллегии, призывая румын избавляться от «мусора» (к концу года его назначили министром иностранных дел). Свастика была эмблемой партии премьер-министра, почти полностью основанной на антисемитизме. «Еврейская проблема стара, — заявил он американскому журналисту. — Коротко говоря, у нас слишком много евреев». Он требовал «окончательного решения» этой проблемы — создания еврейского национального очага, причем «чем дальше, тем лучше»39.

С последней идеей соглашался и Гринберг: евреи должны покинуть Европу — прямо сейчас, и Земля Израиля — единственное для них пристанище. В своем сборнике стихов на иврите «Книга обличения и веры», изданном в 1937 г., он обрушивался на Британию и «Араба-Амалека»[27], но яростнее всего — на левое руководство сионистов и упрямую приверженность Бен-Гуриона хавлаге, сдержанности. Он порицал тех, «кто проповедует сдержанность, стоя над телами 5696 г.» (год по еврейскому календарю, который закончился в 1936 г.), кто «ищет союзника в Аравии для трона Давида».

Благословенна печаль, которая порождает ярость.

И благословенна ярость, явление и намерения которой

Устремляют к действиям жестоким и святым, как близнецы:

Перед ними растают горы и закроются пропасти40.

Подобными идеями грезил не только Гринберг. Шестью годами ранее недовольные члены «Хаганы» присоединились к ревизионистской молодежи и создали «Иргун цваи леуми» («Национальная военная организация») — рыхлое образование, объединенное в первую очередь идеологической преданностью Жаботинскому. На его эмблеме изображалась карта Палестины и Трансиордании; поверх карты — рука с винтовкой, ниже лозунг рак ках: «Только так».

В апреле 1937 г., через год после восстания, половина отколовшейся группы вернулась в «Хагану». Жаботинский, которому англичане запретили въезд в Палестину, объявил, что оставшиеся люди отныне находятся под его личным руководством.

«Идея и цель, ради которых основан "Иргун", заключаются в том, что еврейское государство не может подняться, не опираясь на какую-нибудь независимую военную организацию. Вопрос о хавлаге будет решать Зеэв, — сказал он, назвав себя ивритским именем. — В нынешних условиях я отдаю приказ: если беспорядки возобновятся и на евреев начнут нападать, не сдерживайтесь»41.

Эта пламенная риторика контрастировала с двойственным отношением самого Жаботинского. С одной стороны, он считал, что в условиях постоянных арабских нападений мщение вполне оправдано, с другой — его беспокоили неизбежные жертвы среди гражданского населения, которые повлечет такая месть. Он попытался разрубить младенца из притчи: санкционировал возмездие, отправив командирам «Иргуна» телеграмму с подписью «Мендельсон», но в то же время избегал участия в планировании деталей. Несколько раз он посылал телеграммы с кодовым словом, а потом отзывал их42.

Лидеры «Иргуна» в Палестине, например иерусалимский командир Давид Разиэль, не испытывали подобных сомнений. Родившийся в Литве[28] Разиэль получил религиозное воспитание и изучал в университете математику и естественные науки. Однако страстью этого человека была борьба. Он публиковал первые брошюры на иврите о строевой подготовке и огнестрельном оружии, обычно под псевдонимами Иоанн Гискальский (один из руководителей евреев во время Первой Иудейской войны против Рима) и Сын Анат (семитская богиня войны).

9 ноября арабские боевики убили пятерых сельскохозяйственных рабочих в кибуце под Иерусалимом. Пять дней спустя мужчину по имени Ибрахим Карам из деревни Малха застрелили утром, когда он вел своего осла через иерусалимский район Рехавия, его брат Муса получил тяжелые ранения. Через полчаса после этого в ультраортодоксальном квартале недалеко от Старого города убили двух арабских рабочих из Бейт-Сахура. Спустя несколько часов в районе рынка Махане-Иегуда под обстрел попал автобус — погибли три пассажира, в том числе две христианки из Яффы.

Было убито десять гражданских арабов, еще столько же получили ранения.

Разиэль торжествовал, радуясь, что наконец-то защитил честь евреев и навел страх на арабов. Он ликовал, что разрушил заблуждение хавлаги; ишув должен наконец-то отказаться от пассивности в пользу «активной обороны».

«У того, кто не хочет потерпеть поражение, нет другого выбора, кроме нападения, — писал он. — Цель любой войны — сломить волю врага и навязать ему волю победителя»43.

Жаботинский, находясь в изгнании в Лондоне, высказывался неопределенно. Он утверждал, что «ни одна сторона не несет ответственности» за это отмщение, вина лежит на властях, которые не смогли защитить евреев и вынудили их самостоятельно искать справедливость. В глубине души он разрывался. Вероятно, он не знал об этих планируемых нападениях и велел в следующий раз предупреждать арабов о готовящемся возмездии. Разиэль уперся: может быть, следует сообщать еще и имена и адреса нападавших?44

Представители основного направления сионизма были потрясены. Еврейское агентство жаловалось, что террористические акты принижают значение борьбы сионистов и очерняют их имя. Разгневанный Бен-Гурион рассказал сторонникам об убитом нищем продавце овощей, «и самое ужасное, что рядом с ним плясали еврейские дети».

Исполняющий обязанности верховного комиссара Баттерсхилл приказал заключить в