Палестина 1936: «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер

Особенно по душе ему пришелся сам Ибн Сауд: дипломат считал его искренним, храбрым, благородным человеком; при росте 193 см он в буквальном смысле на голову превосходил других правителей Востока. Рендел был убежден: будущее Британии связано с этим королем и арабско-исламской цивилизацией, которую он олицетворяет. То, что империя одобряет сионизм, — большая ошибка65.

«Арабы вне Палестины имеют совершенно особую связь с арабами самой Палестины, — отмечал он после возвращения. — Арабы — это единый народ, занимающий обширную территорию, не разделенную естественным образом на четко разграниченные регионы». Поэтому неразумно было предполагать, что арабы или мусульмане всего мира останутся равнодушными к судьбе Палестины.

В октябре 1937 г., через пять месяцев после публикации доклада комиссии Пиля, идея раздела стала официальной позицией короны. Рендел понял, что обязан выразить свое несогласие66.

«Я все больше и больше убеждаюсь, что наша нынешняя политика может привести только к катастрофе», — писал он коллегам.

Арабы — это не просто горстка аборигенов, которыми «белый колонизатор» может пренебрегать. Это не какая-то умирающая цивилизация. В них есть скрытая сила и жизненная энергия, которая вливается в новую деятельность. Они породили и продолжают порождать великих лидеров и способны на патриотизм, который, возможно, неразумно игнорировать и трудно подавить… Не следует недооценивать крайнюю важность арабского патриотизма и мусульманских религиозных чувств.

Весь арабский мир бурно отреагировал на этот раздел. «Не закладываем ли мы, создавая это маленькое еврейское государство, на побережье Азии своеобразную бомбу с часовым механизмом, которая неизбежно взорвется?»67

В последующие десятилетия точка зрения Рендела станет известна как «сцепка» — убеждение, что Палестина занимает центральное место в арабском и исламском мире и проблемы внутри нее могут означать проблемы везде, где преобладают арабы и мусульмане. Однако для 1937 г. это предложение выглядело нетипичным, почти радикальным; Британия проводила палестинскую политику через министерство колоний, не делая ее частью какой-то более широкой региональной стратегии. Теперь, когда Гитлер и Муссолини набирали силу, а соседи Палестины двигались к независимости, Рендел считал эту парадигму не только устаревшей, но и стратегически гибельной. «Предрекать катастрофу — дело неблагодарное, но я редко видел, чтобы катастрофа приближалась бы более неумолимо»68.

Он продолжал оказывать давление и в последующие месяцы. В докладе Пиля особую опасность представляло предложение переселять людей: Рендел не забыл греческую трагедию в Анатолии, он знал, что такие массовые перемещения редко проходят как «чистый разрез». Он утверждал, что доклад нужно положить на полку и единственное разумное решение — поддерживать вечное меньшинство евреев, предпочтительно на уровне ниже 40%69.

Баттерсхилл, исполняющий обязанности верховного комиссара в Иерусалиме, считал иначе. Он соглашался, что из всех арабских лидеров раздел поддерживает фактически только эмир Трансиордании Абдалла. Но если Британия проявит решимость, арабы уступят. «Капризным младенцам приходится глотать невкусные лекарства… Восток не понимает компромисса, а просто видит в нем проявление слабости»70.

Однако Рендел перетянул на свою сторону министра иностранных дел Энтони Идена: тому было всего сорок лет и он впервые занимал пост в кабинете. Меморандумы Рендела вскоре стали меморандумами Идена. Началась бумажная война между министерством иностранных дел Идена и министерством колоний, которое возглавлял Ормсби-Гор, давний союзник сионистов, по-прежнему склонявшийся к идее раздела71.

Иден заявил кабинету министров, что против раздела единодушно выступают арабы Палестины и, что еще хуже, весь арабский мир. Ни в намерения Бальфура, ни в намерения Пиля не входило проведение политики против воли жителей, поэтому требовалось убедить арабов в том, что евреи никогда не составят большинства. Альтернатива выглядела слишком мрачной: «постоянная враждебность» арабского и мусульманского мира72.

8 декабря кабинет министров провел секретное заседание. Каждый министр получил комплект из пяти меморандумов: один от министра колоний, настаивавшего на разделе, другой от министра иностранных дел, призывавшего к его отмене, третий — с контраргументами к этим контраргументам и так далее.

Открыл заседание Невилл Чемберлен. В неопытности он опережал даже Идена: политик занимал пост премьер-министра всего полгода. Палестина — мелочь; главной задачей международного уровня он считал умиротворение фюрера и дуче, чтобы избежать новой войны. Однако уже в начале собрания он дал понять, что принял точку зрения Идена (то есть Рендела): Палестина — ключ ко всему региону, ее раздел, скорее всего, встретит противодействие арабов, не удовлетворив при этом евреев, и позволит фашизму усилить свое влияние в Леванте из-за недовольства арабов. Иден с готовностью поддержал эту точку зрения: без палестинских проблем он мог представить себе «весь Ближний Восток в состоянии мира».

При этом Чемберлен предупредил, что простое объявление об отказе от раздела будет выглядеть как капитуляция перед насилием. Если Британия собирается отказаться от идеи с двумя государствами, она должна убедительно объяснить причины73.

Доклад Пиля рекомендовал направить новую делегацию, так называемую техническую комиссию, чтобы определить новые границы Палестины и решить многочисленные логистические вопросы, связанные с разделом. Прошло полгода, но ничего не было сделано. Теперь кабинет министров был готов создать такой орган, однако не для подготовки почвы для раздела, а чтобы решить, стоит ли вообще его проводить. Все присутствующие понимали, что ожидается отрицательный ответ74.

По настоянию Идена в заявлении о назначении этой технической комиссии было четко обозначено, что «правительство Его Величества ни в каком смысле не принимало обязательств» о разделе и что новая депутация будет рассматривать «практические возможности» любой такой схемы75.

Удрученный Хаим Вейцман написал в последний день 1937 г. в министерство колоний, что корона планирует убить идею раздела и теперь готовится к «достойному погребению». О постоянном еврейском меньшинстве не могло быть и речи: они не собираются возвращаться в Сион, чтобы стать «арабами веры Моисея или сменить немецкие или польские гетто на арабские»76.

Через несколько дней министерство колоний получило еще одну телеграмму. Она пришла от Мохамеда Али Эльтахера, палестинского журналиста, пытавшегося издать книгу с фотографиями разрушений, оставшихся после сноса Старой Яффы, и арабов, убитых и раненных британскими пулями. Власти конфисковали печатные клише, но не могли закрыть ему доступ к телеграфному аппарату: «ПАЛЕСТИНСКИЕ АРАБЫ ЗАКОННЫЕ ВЛАДЕЛЬЦЫ СТРАНЫ ПОЛНЫ РЕШИМОСТИ СОПРОТИВЛЯТЬСЯ ЛЮБЫМ ПОСЯГАТЕЛЬСТВАМ ДО САМОЙ СМЕРТИ»77.

Глава 5 Просите мира Иерусалиму

«Как и подавляющее большинство британцев, служивших в то время в Палестине — в любом качестве, от рядового солдата и выше, я восхищался евреями, но мне было очень трудно им симпатизировать» — так вспоминал спустя много