Палестина 1936: «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер

Вскоре после этого Черток написал Ахдабу письмо. На французском языке он информировал премьер-министра, что евреи намерены заселить хребет недалеко от границы. Они руководствуются идеями мира, дружбы и сотрудничества и при этом специально отберут тех поселенцев, которые знают язык и обычаи арабов. Он просил одного: чтобы Ливан приложил руку к обеспечению безопасности со своей стороны.

Ахдаб незамедлительно ответил: Ливан сделает все возможное, поддерживая с поселенцами «наилучшие добрососедские отношения» в духе parfaite considération[32]36.

Иначе обстояло дело с землевладельцами. В прошлом богатые собственники, не жившие в своих поместьях, охотно наживались на евреях, предлагая им участки по завышенным ценам; за два предыдущих десятилетия ливанская семья Сурсок продала всю долину Мардж ибн Амер, известную также как Изреельская долина. Однако ситуация изменилась: продажа земли воспринималась как непростительный грех против арабской нации и за колоссальные доходы от сделок теперь можно было поплатиться головой. Поэтому Еврейский национальный фонд привлек чиновника, чьи итальянское имя и паспорт не позволяли заподозрить, что на самом деле это иерусалимский еврей, посвятивший себя «выкупу» еврейской земли37.

Поселение предполагалось назвать Ханита. Название произошло от близлежащих руин, упомянутых в Талмуде, удачным оказалось и созвучие с ханит («копье»), поскольку Ханите предстояло быть острием еврейского копья в Верхней Галилее. Официальная книга истории «Хаганы» преподносит миссию по заселению этого места как «военную операцию», возглавляемую «группой завоевания».

Поход начался после полуночи 21 марта 1938 г., всего через несколько дней после вступления Гитлера в Вену. Из базового лагеря под Хайфой выдвинулась колонна: в ней были 400 человек, включая сотню нотрим и почти столько же женщин, 40 грузовиков и столько же ослов, груженных деревянными балками, колючей проволокой, генераторами и прожекторами — всем необходимым, чтобы возвести деревню за один день.

Через час колонна достигла арабского Акко. Член «Хаганы» из Чикаго Цви Бреннер вспоминал, как горожане выходили на балконы в домашней одежде, наблюдая за проходящей процессией со смесью замешательства и возмущения. Караван двинулся на север в Нагарию (единственное земельное владение евреев во всей западной и центральной Галилее), а затем на восток по только что проложенной пограничной дороге. На рассвете они свернули с дороги и начали трудный подъем по склону следом за навьюченными животными.

На вершине холма поселенцы разбили лагерь, установили палатки и забор из колючей проволоки, прославляя первопроходцев и труд. Над ними кружили два небольших самолета-разведчика Piper — весь парк новой авиакомпании ишува «Авирон» («Самолет»), что придавало происходящему настроение сказочного торжества. К сумеркам возвели крышу и оборонительные стены, однако затянулось укрепление стены гравием, да и периметр из колючей проволоки остался недоделанным. Вымотанные поселенцы легли спать, получив приказ не зажигать спички, чтобы не выдать свое местоположение.

Ночью сильный ветер опрокинул одну из палаток, и кто-то ненадолго зажег фонарик. Раздались выстрелы, потом все чаще и ближе — сначала с двух сторон, затем с трех. Больше часа защитники стреляли наугад в темноту, пока наконец нападавшие не ушли через границу, забрав раненых. Атака провалилась, однако один поселенец погиб, другой скончался от раны спустя несколько дней. При утреннем свете защитники поняли, что стреляли по костру, оставленному в качестве приманки. Неизменный подход к безопасности «Хаганы» — «отстаивать позицию» — показал свою ограниченность38.

Вскоре после этого под обстрел попали рабочие, расчищавшие дорогу к поселению. Казалось, эта атака не отличалась от всех прочих — за почти два года восстания они стали обыденными. Однако затем, как вспоминал Цви Бреннер, произошло «нечто беспрецедентное»: появились два отряда еврейской полиции. Бойцы рванулись через дорогу и поднялись по склону холма к флангам нападавших, при этом товарищи прикрывали их огнем снизу. Оказавшись почти в окружении, нападавшие поспешно отступили.

Эти нотрим внешне не отличались от своих товарищей, однако они входили в новое нелегальное подразделение «Хаганы» под названием «Плугот Саде» — «полевые отряды». Командовали первыми ударными силами сионизма два молодых бойца «Хаганы» из фермерских деревень Галилеи: 19-летний Игаль Алон и 22-летний Моше Даян39.

Инициатором создания выступил Ицхак Саде, дюжий бывший чемпион Санкт-Петербурга по борьбе, успевший покомандовать войсками в царской и Красной армии; он был одним из немногих сионистских лидеров, имевших опыт командования в бою. С самого начала арабского восстания, когда Саде руководил отрядами Хаганы в окрестностях Иерусалима, он экспериментировал с наступательными действиями — «уходом от забора», как он выражался, — что резко противоречило официальной сионистской позиции хавлаги. Вскоре он создал «Плугот Саде», названные, как можно заметить, в честь него самого (взятая им фамилия Саде на иврите означала «поле»). К моменту основания Ханиты их численность достигла тысячи человек40.

Моше Даян командует еврейскими нотрим в Ханите, март 1938 г.

(GPO D583–070){11}

До 1936 г. «Хагана» оставалась одним из наименее развитых институтов ишува. Приоритет отдавался иммиграции, трудоустройству, расселению и сельскому хозяйству; именно на них уходила большая часть средств и внимания сионистов41. В любом случае власти не рвались обучать евреев военному делу или предоставлять им огнестрельное оружие, чтобы не выглядеть пристрастными в арабо-еврейских спорах.

Однако по мере того, как Великое восстание затягивалось, этот резон все больше отходил на второй план: британцам явно не удавалось обеспечить порядок в стране, но при этом они не желали привлекать войска и деньги из Европы, находившейся, похоже, на пороге войны. Тем временем политика самоограничения, выбранная сионистским руководством, приносила свои плоды, убеждая власти, что десятки тысяч евреев с легальным оружием не уменьшат, а увеличат вероятность установления мира в Палестине.

Поэтому британцы приступили к обучению и вооружению евреев в серьезных масштабах. С 1936 г. несколько тысяч нотрим за год увеличились до 15 000, причем у каждого абсолютно законно была винтовка. За обучение и оружие (а также частично плату) отвечали англичане, однако «Хагана» постоянно контролировала ситуацию42.

«Хагана» переживала трансформацию — из разрозненной конфедерации местных ночных охранников она превращалась в единую, мобильную, общенациональную еврейскую военизированную организацию, все более подготовленную для преследования врага. Официальной политикой оставалась хавлага — невинные люди не должны оказаться мишенью, — однако оборонительная культура, сосредоточенная на пассивном сдерживании, вытеснялась наступательной боевой риторикой, и все чаще звучали такие слова, как «завоевание». На пьедестале, прежде отведенном поселенцу, фермеру и рабочему, теперь появилось место и для еврейского бойца. К началу 1938 г. «Хагана» могла похвалиться 25 000 членов, причем почти пятую часть составляли женщины.

Главным символом