Палестина 1936: «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер

почти столько же. Американский консул писал о «хаосе из разорванных трупов людей, ослов и лошадей». Хроника «Иргуна» назвала это «кровавой жатвой, невиданной после начала этих событий в 1936 г., вызвавшей впечатляющий отклик по всему миру». Дипломат говорил про 53 жертвы, хроника упоминает 7077. В любом случае это был самый ужасный день в двухлетней агонии Палестины.

Скорбящие заглядывают в морг Иерусалима после взрыва, устроенного «Иргуном», июль 1938 г.

(LOC M33–9749){13}

Колонки газеты «Аль-Дифа» полнились именами погибших: Абед Мустафа из Хайфы… Мухаммад Малхас из Наблуса… Али Хусейн Джарар из Газы. Погибли четыре женщины и как минимум один ребенок. Раненых перечисляли по больницам: Абу Мухаммад Хеджази из Цфата находился в больнице немцев-темплеров, Бутрос Джирис из Ливана — в государственной. Газета также опубликовала имена двух евреев, убитых в качестве мести за взрыв бомбы: Моше Мизрахи и Дов Бен-Моше78.

В июле 1938 г. в стране убили 60 евреев — самый кровавый месяц с начала восстания. Но за тот же период погибло свыше сотни арабов. Впервые с начала Великого восстания и впервые за всю историю Палестины евреи убили больше арабов, чем наоборот79.

В своем изгнании на Сейшельских островах доктор Халиди осуждал «кровавую бойню» атак и контратак: «Это место — просто ад». Арабская пресса задавалась вопросом, почему Британия, похоже, не особенно тревожится из-за арабских жертв: «Никто не пытается ничего объяснить. Ни один член парламента не задал ни одного вопроса». Трещина между евреями и арабами после 1936 г. превращалась в непреодолимую пропасть: водители арабских автобусов стали избегать еврейских поселений, а арабские почтальоны держались подальше от Тель-Авива, если их не сопровождала вооруженная охрана80.

События ошеломили Жаботинского (особенно варварскими ему показались самосуд и взрывы на рынке), однако из-за своей уклончивости и лицемерия он нес немалую долю ответственности за этот ужасный поворот81. Многие люди из ишува утверждали, что подобное кровопролитие не может быть делом рук евреев.

Бен-Гурион не соглашался: «Бедные крестьяне шли в свой город, чтобы продать плоды своего труда, — честные, порядочные люди. А тут являются толпы евреев и убивают их. Что должен думать араб? Не породит ли это немедленно десятки, сотни новых террористов?»82

Он выступал против казни Бен-Йосефа: поступок юноши не повлек за собой ни смертей, ни ран, а превращение его в мученика могло подтолкнуть еврейскую молодежь к «безумным» поступкам. И он понимал, что Бен-Йосеф не одинок.

«В Израиле есть нацистская партия», — сказал он83.

Законом было беззаконие

Аль-Баса — деревушка со смешанным христианско-мусульманским населением в 2423 человека неподалеку от границы Палестины с Ливаном. Две церкви, мечеть, несколько кофеен и единственная в Галилее христианская средняя школа. Крестьяне выращивали в основном оливы, а также цитрусовые, бананы, гранаты, яблоки и инжир84.

Весна и лето 1938 г. принесли новых соседей. Вдоль границы вознесся забор Тегарта, появилось полицейское укрепление — один из первых фортов Тегарта, десятки которых усеют позже эту местность, и Ханита — новый пограничный форпост евреев, расположенный чуть дальше по дороге85.

Однажды ночью в начале сентября недалеко от Аль-Басы армейский грузовик наехал на мину — взрывом убило офицера и трех солдат Королевского ольстерского стрелкового полка. Не имелось никаких доказательств причастности жителей деревни к взрыву, однако ранее командир подразделения предупреждал местных старост-мухтаров, что любые враждебные действия повлекут за собой карательные меры по отношению к ближайшему населенному пункту.

Согласно современной арабской версии, на следующее утро в Аль-Басу прибыли войска. Солдаты застрелили четырех человек и, избивая жителей прикладами, приступили к обыскам и грабежам. Они отвели в армейский лагерь неподалеку сотню человек, где раздели еще четырех мужчин, заставили их встать на колени на сабр (опунцию) и избивали «без жалости и пощады» до тех пор, пока «плоть не слетела с их тел» и они не потеряли сознание. Тем временем солдаты занялись уничтожением деревни.

По словам одного из офицеров, он никогда не забудет, как «броневики "Роллс-Ройс" 11-го гусарского полка решетили Аль-Басу из пулеметов, и это продолжалось около двадцати минут. Потом мы вошли внутрь и, помню, взяли жаровни [металлические контейнеры с древесным углем], подпалили дома и сожгли деревню дотла».

После этого ольстерцы и королевские инженеры собрали по меньшей мере двадцать мужчин из Аль-Басы и погрузили их в автобус. Один полицейский вспоминал:

Жителей деревни, которые в панике пытались бежать, расстреливали. Водителя автобуса заставили проехать по дороге над миной, заложенной солдатами… Она полностью разрушила автобус, разметав повсюду искалеченные и изуродованные тела людей. Затем жителей деревни заставили вырыть яму, собрать тела и без всяких церемоний скинуть их туда.

Вскоре после этого в 8-й пехотной дивизии появился новый командир из Англии — Бернард Монтгомери. Согласно одному из сообщений, Монти сказал своему подчиненному, имея в виду Аль-Басу, чтобы тот «впредь действовал чуток полегче»86.

Это не единственное обвинение в злоупотреблениях в отношении британских войск.

Англиканский архидиакон Иерусалима заявил, что полицейские били его слугу по щеке, пока рот того не наполнился кровью. Управляющий арабским банком города сообщил, что солдаты застрелили его брата в упор, а затем предъявили заключение о вскрытии, составленное тремя врачами (двумя арабами и евреем); в нем указывалась причина смерти: «твердое тело… с большой силой прошедшее через различные органы, как это делает пуля, выпущенная из огнестрельного оружия»87.

Деревенских жителей регулярно сажали в огороженные проволокой загоны, пока обыскивали их дома. Печально известен случай весной 1939 г. в городке Хальхуль около Хеврона; солдаты обнесли два открытых участка: на одном хватало тени, еды и воды, другой находился под палящим солнцем. Попасть в «хороший» загон можно было только после сдачи огнестрельного оружия. Оказавшимся в «плохом» загоне выдавали менее пинты воды в день. В своей жалобе в Лигу Наций арабы утверждали, что от жары «они зарывались лицами в прохладную землю» и «пили свою мочу, подвергаясь бесчеловечным побоям». Есть сообщения, что минимум восемь человек умерли, проведя в таких условиях больше недели88.

В случае диверсий на железнодорожных линиях солдаты хватали мужчин из близлежащих деревень — или из загонов, как в Хальхуле, — и усаживали на колесную платформу, прицепленную перед локомотивом. Губернатор Иерусалима объяснил эту предельно простую логику тем, что в случае минирования пути «сначала взорвутся они». Использование арабов в качестве таких «тральщиков» было достаточно распространено: эта практика даже вызвала многодневные забастовки в Хайфе и Акко89.

Получив одну из многочисленных петиций, поданных Фрэнсис Ньютон — миссионеркой, жившей на горе Кармель и неутомимо критиковавшей власти, — один из высокопоставленных чиновников министерства