Палестина 1936: «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер

время возглавлять арабов Палестины. Как-то Алами сказал одному из соратников, что лишь один человек способен привлечь тысячи палестинцев к национальному делу, и это не он сам. Тот соратник вспоминал, что свойственные муфтию «стиль и политика были совершенно чужды Алами, но он никогда не выступал против»12. Те аномальные времена требовали чрезвычайных мер. Даже если у Алами и имелись какие-то сомнения в отношении руководства муфтия, во время Арабского восстания он никогда публично не заявлял о разрыве.

Другое дело — Джордж Антониус. Писатель и эстет, он питал слабость романтика к фанатику. Фрейя Старк, арабистка и искательница приключений, подозревала, что беглый муфтий пленил его «неотвратимо, как сирена очаровывает моряка, проведя того через свои зыбкие царства с закрытыми глазами, так что Джордж… постоянно рассказывал мне о "прямодушной доброте" муфтия»13.

Антониус регулярно встречался с Амином перед их вынужденным отъездом из Палестины годом ранее: один опасался британского военного цензора, а второй — британских наручников. Нередко их беседы затягивались на час или более, причем в основном говорил Антониус, а Мухаммад Амин лишь слушал. В конце концов, Амин, бывший его начальством, хотел узнать, что он думает о текущих делах14. Теперь оба находились в изгнании: Антониус — в Египте, муфтий — в Ливане. Они присоединились к десяткам тысяч палестинских арабов (преимущественно принадлежавших к элите), бежавших от беспорядков в соседние страны15.

В Александрии, а затем в Каире Антониус с головой ушел в работу над рукописью. Написание книги стало его целью в эти самые тревожные годы его беспокойной жизни — сейчас он находился в разлуке со своей непредсказуемой женой Кэти и редко видел дочь Туту.

Писательство отвлекало его от тревожных предчувствий о том, что Европа снова втягивает мир в войну. Оно позволяло ему отвлечься от переживаний о судьбе Палестины, от разочарования в британцах, которые дали ему образование, и в арабах, чьи чаяния он пытался облечь в слова. Прежде всего оно отвлекало его от непрекращающейся кровавой бойни, в которой арабы, евреи и британцы убивали друг друга, и от растущего количества сообщений об арабах, убивающих арабов.

К лету он почти закончил книгу «Арабское пробуждение». 350-страничное полотно охватывало сто лет арабской истории, а заключительный раздел посвящался Палестине, «наиболее известному и наименее успешному из всех мандатных проектов».

Антониус надеялся, что его труд будет интересен на Западе (сначала книгу опубликовали в Британии, затем в Америке), и, похоже, специально создавал его в расчете на сопереживание — неявный ответ на обвинения арабов в непримиримости, воплощаемой муфтием. Книга не содержала ни отрицания еврейской истории или существования еврейского народа, ни юдофобских клише, которые расцвечивали высказывания Мухаммада Амина. Прежде чем осудить сионистский проект, самый красноречивый голос арабского национализма отдавал ему должное уважение.

Джордж Антониус писал: «Мотивы, оживившие сионизм, проистекали из человеколюбивой озабоченности тяжелым положением евреев», которые на протяжении двух тысячелетий «поддерживали пусть отдаленную, но живую связь со Святой землей, и это представляет собой впечатляющий и трогательный пример веры и преданности»16.

«Многочисленные доказательства общественного духа и способности переносить трудности и противостоять опасности в деле строительства национального очага свидетельствуют о той преданности, с которой значительная часть еврейского народа лелеет сионистский идеал»17.

Сионистские притязания, по его словам, основывались не только на древних связях, но и на недавней дипломатии военного времени: «Очевидно, что союзники извлекли пользу из важных услуг, которые евреи, вероятно, не оказали бы, если бы не декларация Бальфура; вполне оправданно утверждение сионистов, что они имеют право претендовать на благодарность союзников». Обещание, воплощенное в декларации Бальфура, одобрили союзные державы и Соединенные Штаты, и поэтому оно пользовалось «широким международным признанием»18.

«Мотив был одновременно человеколюбивым и благородным, — повторил Антониус, — однако открытым остается вопрос, является ли мудрым предложенное средство».

«К несчастью для сионизма — и именно здесь кроется трагедия палестинской проблемы, — обещание Великобритании не имеет реальной силы, — объяснял он, — поскольку ранее она обязалась признать независимость арабов в Палестине»19.

В книге впервые в печати появился текст переписки 1915–1916 гг. между верховным комиссаром Великобритании в Египте Артуром Генри Макмагоном и шерифом Мекки Хусейном, в которой арабам обещали независимость, если они восстанут против османов20. Спустя два десятилетия Великобритания по-прежнему настаивала, что обещание Макмагона не распространялось на Палестину; Антониус был убежден, что после публикации «Арабского пробуждения» весь масштаб обмана раскроется.

Обратившись к самому мандату, Антониус опровергал мнение, что Британия или евреи принесли богатство арабам Палестины. Он утверждал, что, если не считать обогащения некоторых землевладельцев и посредников, экономическое положение арабов, особенно сельского большинства, не стало ни лучше, ни хуже, чем было на протяжении поколений.

Наконец, он перешел к Арабскому восстанию.

«Необходимо признать тот факт, что насилие арабов — неизбежное следствие морального насилия над ними, и оно вряд ли прекратится, какими бы жестокими ни были репрессии, если не прекратится само моральное насилие».

Движущая сила восстания — не лидеры националистов, большинство из которых сейчас находятся в изгнании, а люди из рабочего и аграрного классов, которые рискуют жизнью, поскольку считают, что только так могут спасти свои дома и деревни… Руководители повстанцев возлагают вину за нынешнее бедственное положение крестьян на тех арабских землевладельцев, кто продали свои земли… И то обстоятельство, что некоторые из этих землевладельцев входили в состав национальных арабских организаций, лишь делает их еще более отвратительными.

Завершив свои объяснения, Антониус окончательно отказался от претензий на непредвзятость. В решающий момент арабской национальной борьбы он, главный ее защитник, обязан четко выразить свою позицию:

Нет места для второго народа в стране, которая уже населена, и населена народом, чье национальное сознание полностью пробудилось и чья любовь к своим домам и земле явно несокрушима… Похоже, нет никаких веских причин, по которым Палестина не могла бы стать независимым арабским государством, в котором будет жить столько евреев, сколько страна сможет принять без ущерба для своей политической и экономической свободы… Это защитило бы природные права арабов в Палестине и удовлетворило бы их законные национальные чаяния. Это позволило бы евреям обрести национальный очаг в духовном и культурном смысле, где еврейские ценности могли бы процветать, а еврейский гений — свободно проявляться, черпая вдохновение на земле, с которой издревле связан.

Антониус признавал, что существование евреев в Европе стало невозможным, но настаивал, что лекарство не следует искать в Палестине — его там нет. Пусть страны, гордящиеся своей гуманностью, пересматривают свои жалкие выступления в Эвиане и «соглашаются на некоторые жертвы, которые арабская Палестина вынуждена терпеть в масштабах, превышающих