Палестина 1936: «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер

С военной точки зрения его достижения говорили сами за себя. За первые три месяца работы отрядов число подрывов трубопроводов сократилось на 50%, а во второй половине 1938 г. на долю SNS пришлась почти пятая часть всех убитых повстанцев и трофейного оружия. Это просто ошеломительные показатели для легковооруженного подразделения, действовавшего в условиях ограниченного пространства и времени, численность которого никогда не превышала 150 человек51.

Тем не менее были и явления, которые заслуживают порицания52. Бойцы отряда вспоминали, как однажды после диверсии на трубопроводе Уингейт приказал солдатам набить жителям деревни рты землей с нефтью; в другом случае заставил их бежать пять или десять километров. Штабной офицер рассказывал, что он приказал снести около семидесяти домов в деревне, где обстреляли солдат. Один из командиров отряда Уингейта застрелил араба на велосипеде и приказал казнить нескольких жителей деревни, которые не сдали винтовки. Убитый друг Уингейта Штурман возражал против таких карательных мер, считая их в равной степени аморальными и наносящими вред53.

«Странный». «Одиночка». «Гадкий». «Храбрый». «Эффективный». «Необыкновенный». «Гений». «Безжалостный». Такие слова раз за разом всплывают в свидетельствах тех, кто служил с Уингейтом или знал его54. Полдюжины сионистов и несколько армейских подчиненных сошлись на одном описании: «фанатик»55.

Три командира организованных им отрядов придерживались общего мнения: они не испытывали к этому человеку особой любви, но очень уважали его.

«Он был сумасшедшим во всех смыслах», — сказал один из них. Как-то на борту корабля организовали вечеринку для офицеров, и «он появился, как обычно, грязный, с мешком гранат через плечо».

«Боже милостивый!» — выдохнуло собравшееся начальство. Однако все мигом успокоились, когда человека узнали: «О, вы должны знать — это же Уингейт »56.

Он грыз луковицы как яблоки и принимал гостей в обнаженном виде, но за этими причудами скрывалась серьезность, которая была смертельной не только в переносном смысле. Бреннер утверждал, что никогда не видел, чтобы Уингейт смеялся. Как и Бен-Гурион — другой бесстрастный, лишенный чувства юмора человек с твердой позицией, — он сосредоточился на реализации еврейского национального проекта в его наиболее полном политическом и военном выражении.

Уингейт ясно выразил эти амбиции в приветственном обращении к курсам еврейских сержантов на решительном, но несовершенном иврите. С характерной прямотой он заявил то, что произносить вслух осмеливались немногие: «Мы закладываем здесь фундамент для армии Сиона»57.

Две недели в сентябре

12 сентября 1938 г. завершился ежегодный съезд Национал-социалистической немецкой рабочей партии (НСДАП) в Нюрнберге; на этот раз его темой стала «Великая Германия». Полгода назад немцы аннексировали Австрию, и Адольф Гитлер не переставал метать громы и молнии в сторону Судетской области — пограничной территории в Чехословакии, где проживало несколько миллионов этнических немцев. Он заявлял, что, по справедливости, они должны вернуться в рейх, и клялся, что Судетская область — его последняя территориальная цель в Европе.

«Возможно, бедные арабы Палестины безоружны, и за них некому заступиться, — сказал он почти миллионной толпе, — но ситуация с судетскими немцами иная»58.

Спустя день Чемберлен попросил Гитлера о встрече. На той же неделе они впервые встретились в баварской резиденции фюрера, а на следующей — в отеле под Бонном. С каждым днем нацистский лидер изображал все большую ярость по поводу якобы бедственного положения судетских немцев и с каждым днем увеличивал свои требования. 30 сентября Чемберлен, а также делегаты из Франции и фашистской Италии уступили Гитлеру Судетскую область, подписав соглашение в Фюрербау — мюнхенской резиденции вождя, выстроенной в неоклассическом стиле.

Гамбиту Чемберлена аплодировали в Великобритании и по всей Европе. Даже противники умиротворения держали язык за зубами или выжимали неохотные поздравления посреди всеобщего облегчения по поводу того, что удалось предотвратить войну. Дагдейл слышал от одного из членов кабинета, что сам Черчилль пожал Чемберлену руку возле палаты общин, заметив: «Ей-богу, вам повезло»59.

В Палестине на Мюнхенское соглашение реагировали по-разному. Сторонников муфтия капитуляция Лондона обрадовала; «Фаластин» усомнилась, что Гитлера хоть сколько-нибудь заботят права арабов. Многие евреи Палестины восприняли новость с облегчением, которое быстро сменилось дурными предчувствиями60.

Так же отреагировал и Бен-Гурион. Подкармливание нацистского тигра отсрочило мировую войну, и «нельзя не радоваться тому, что катастрофы» — шоа[37] — «удалось избежать». Однако в интересах целесообразности Британия и западные демократии пожертвовали чехами, маленьким и мужественным народом. Он беспокоился, что следующим будет ишув61.

Тверия и Табария

Ирод Антипа, сын Ирода, реконструировавшего Второй храм, и назначенный Римом правитель Галилеи, построил новую столицу Тиверию (Тверию) на берегу Тивериадского озера в начале нашей эры. Он назвал ее в честь Тиберия — сурового римского императора, указы которого требовали изгонять евреев из вечного города за слишком рьяный прозелитизм — стремление обратить людей в свою веру. В течение следующего тысячелетия, когда Иерусалим был разорен, а в Земле обетованной оставалось ничтожно мало евреев, Тверия служила им политической и религиозной опорой. Именно в Тверии собирались старейшины Синедриона, здесь ученые написали большую часть Талмуда, здесь похоронены такие великие мудрецы, как Акива и Маймонид.

В 1740-х гг. в Табарии правил Захир аль-Умар, вождь местных бедуинов; фактически у него была арабская автономия в составе Османской империи. Он возвел великолепную Большую мечеть со стенами из черного базальта и белыми куполами, с арками в технике аблак — из чередующихся темных и светлых камней, — популярной в архитектуре Мамлюкского султаната. По экономическим соображениям он поощрял появление евреев. К концу XIX в. евреи — как мизрахим[38], так и ашкеназы, объединенные своей набожностью, — впервые со времен Античности вернули себе большинство в городе. В начале британского мандата на пост мэра был избран Заки Альхадиф — местный уроженец, свободно говоривший по-арабски. Арабская община поддержала эту кандидатуру, и он стал первым мэром-евреем в современной Палестине.

В 1938 г. в городе Альхадифа насчитывалось 10 000 человек: 6000 иудеев, несколько христиан, остальные в основном исповедовали ислам62. В роскошном отеле «Фейнгольд», расположенном в новом еврейском квартале Кирьят-Шмуэль на холме к северо-западу от Старого города, была расквартирована армейская рота.

День 2 октября — через два дня после Мюнхенского соглашения и за два дня до Йом киппура — выпал на воскресенье. Как бывало каждую неделю, солдаты заполнили кинотеатр отеля, а офицеры отправились в кафе на Галилейское море.

В 9 часов вечера три группы вооруженных людей двинулись по прибрежной дороге на юг, в сторону города. Свисток подал сигнал: две группы направились в Старый город, а третья — в Кирьят-Шмуэль63.

Арабский плакат, расклеенный по всей Палестине и соседним