Палестина 1936: «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер

областям, повествовал о героической хронике «завоевания Тверии» боевиками. Триста вооруженных моджахедов перекрыли все дороги в город, перерезали линии связи и вошли в него с трех сторон. Они приветствовали черно-зелено-красный арабский флаг, поднятый во время Великого восстания против турок, воздали хвалу муфтию, покойному шейху Кассаму и арабам, депортированным на Сейшельские острова, после чего трижды провозгласили «Аллаху Акбар». Затем последовала доблестная битва, в ходе которой пули воинов «пробивали окна еврейских домов… Разобравшись с жителями, моджахеды подожгли магистратский суд и правительственное здание, а также еврейские магазины и сионистские торговые дома».

Без пояснений утверждалось, что погибло около 70 евреев64.

В реальности нападение имело гораздо меньшие масштабы. Участвовало около сотни бойцов, в Кирьят-Шмуэль вошло всего несколько десятков, вооруженных в основном кинжалами и спичками. Число жертв оказалось значительно меньше указанного.

Однако их смерть была более жестокой. Рахиль Мизрахи и ее пятерых детей изрезали ножами, а их дом подожгли. Тем же способом были убиты Иегошуа Бен-Арье с женой и двумя сыновьями, а также три дочери Леймера, находившиеся в их доме. Погибли Менахем «Макс» Котин из Нью-Йорка — ставший первой американской жертвой восстания — и его жена Маша. Нападавшие подожгли синагогу вместе со служителем. Арабы застрелили только четверых из семнадцати евреев, убитых в своих домах: остальных сожгли или зарезали. Среди них было десять детей65.

Верховный комиссар телеграфировал министру колоний ужасающие подробности «этой жестокой и отвратительной резни»66.

Все длилось около сорока минут. Некоторые свидетели утверждали, что нападавшие ворвались в ресторан и поужинали там; другие сообщали, что они танцевали на улице дабку67. Что не вызывает споров — так это системное планирование и проведение операции, а также практически полное отсутствие какого-либо британского или еврейского противодействия68. Предполагаемый командир, Абу Ибрахим аль-Кабир (Великий), даже входил в Центральный комитет национального джихада — орган повстанцев в Дамаске, где заправляли приверженцы муфтия69.

Для газеты The Palestine Post вывод был очевиден: если евреи окажутся меньшинством в арабском государстве, это обернется для них смертным приговором. «Отвратительный кошмар бойни в Тверии вновь дал евреям — как близким, так и далеким — мрачный урок, игнорировать который не может ни один здравомыслящий человек».

Три недели спустя, когда мэр Альхадиф выходил из своего бюро возле Большой мечети, три человека выстрелили ему в спину. Через несколько дней политик умер. Это убийство выглядело вторым «мрачным уроком»: в зарождающейся новой Палестине нет места для таких людей, как он — в равной степени еврея и араба. Одной нации суждено доминировать над другой — и вопрос лишь в том, какой именно70.

Муфтий улыбается

Власть повстанцев достигла апогея. Верховный комиссар Макмайкл писал, что 1938 год оказался «худшим годом в истории страны со времен войны», а предыдущий месяц — «во всех отношениях худшим с начала беспорядков». Палестину охватило «открытое восстание… национальное восстание, затрагивающее все классы арабского общества», а вооруженных бандитов уважали и боялись больше, чем правительство. Под контролем повстанцев находились Беэр-Шева, Газа и Иерихон, а Яффа превратилась в «очаг терроризма», где ситуация складывалась хуже, чем в любом другом городе. Боевики временно распоряжались даже в преимущественно христианском Вифлееме, свободно перемещаясь по нему и поджигая правительственные здания. Один из чиновников признал, что значительные районы страны теперь следует считать территорией повстанцев71.

Арабские вооруженные группы, взявшие в качестве подкрепления жителей деревень, 1938 г.

(Eltaher Collection){15}

«Муфтий улыбается» — гласил заголовок газеты Evening Standard рядом с фотографией сияющего священнослужителя. «Находясь в своем убежище в ливанской деревне, некоронованный король Палестины может считать себя самым успешным повстанцем против британской власти за столетие с лишним»72.

Новую реальность символизировала вездесущая куфия. Восстание постепенно уничтожило в среде арабов уважение к тарбушу. Носить его означало ассоциировать себя с владеющим землей (и часто продающим ее) городским истеблишментом, а не убивающими и умирающими бойцами, в подавляющем большинстве происходившими из крестьян. В течение одной недели в конце лета 1938 г. по приказу повстанцев практически все арабское мужское население — от продавцов газировки до судей Верховного суда — надело куфию, чтобы помочь им скрываться.

Халил Тотах, глава американской квакерской школы в Рамалле, сравнил этот клетчатый платок с фригийскими колпаками, которые французские аристократы вынужденно носили во время революции. В своем сообщении консулу США он отметил, что «повстанцы сделали грандиозный шаг в сторону демократии. Феллахи не скрывают своего восторга от того, что их "верхи" — эфенди — немного приопустились и походят на них»73.

Банды также заставили население прекратить все контакты с мандатными судами. Вместо этого они создали собственную систему правосудия с четырьмя уровнями судов — вплоть до кругов муфтия в Дамаске. Наказания варьировали от штрафов до ударов плетью, изгнания и даже смерти.

Повстанцы реквизировали принадлежности у жителей деревень и крали пишущие машинки из британских учреждений. Хейнинг сообщал, что в одном таком суде в Галилее имелись «флаг и документы и процесс велся с париком, надзирателями и свидетелями… Они вели постоянную и большей частью успешную пропаганду, демонстрируя, что их суды справедливее и прежде всего оперативнее королевских»74.

В одном случае вооруженные люди схватили на прибрежной дороге еврейского инженера Иегошуа Дафну, судили его и приговорили к смерти. Однако суд разрешил ему подать апелляцию и после нового процесса, длившегося пять дней, пощадил на том основании, что «многие заслуживающие доверия арабские свидетели дали показания в пользу обвиняемого, и с учетом того, что этот человек не признался в принадлежности к сионистской идее, к которой мы питаем отвращение и ненависть, а также с учетом того, что смертный приговор станет катастрофой для его семьи и маленьких детей».

Суд выдал взволнованному инженеру пять палестинских лир, одел его в арабскую одежду и вернул на место похищения, «чтобы общественность узнала, что арабы во всех своих деяниях поступают возвышенно».

Суды, как правило, подчинялись одному из нескольких руководителей повстанцев, претендовавших на роль «главнокомандующего» восстанием75. Особенно ожесточенно за эту роль соперничали два претендента.

Один — Абд аль-Рахим аль-Хадж Мухаммад. На протяжении всего восстания он в целом демонстрировал неподкупность, большей частью воздерживался от сведения счетов между арабами и не подчинялся приказам из лагеря муфтия, требовавшим грабежей и казней. Даже англичане с неохотой признавали его мужество: генерал Хейнинг назвал его «самым искренним патриотом» из лидеров повстанцев; официальная история палестинской полиции сочла его лучшим воином со времен Фавзи-бея: «глубоко религиозен… и всем сердцем предан арабскому делу»76.

Другой — Ареф Абд аль-Разик — происходил из той же части Палестины, но представлял собой совершенно иной пример. Преданный муфтию,