Палестина 1936: «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер

благодарности за его усилия по их освобождению. По мере того как он читал документ, переводя каждую фразу на арабский, «их глаза округлялись все больше; наконец, некоторые из них вскочили и обняли меня». Все мысли о бойкоте конференции тут же отпали — казалось, «что битва за Палестину уже наполовину выиграна»6.

Однако Мухаммада Амина на встречу все равно не пускали. Чтобы сохранить лицо, он объявил, что станет главой арабских делегатов, но «с извинениями» назначает своим заместителем двоюродного брата и соратника (а также зятя Алами ) Джамаля Хусейни. Также в делегацию вошли доктор Халиди, двое других изгнанников с Сейшел и еще три человека из блока муфтия.

Убедили присоединиться и Алами, несмотря на его первоначальные сомнения. Он телеграфировал своему близкому другу Джорджу Антониусу, который в то время находился в Нью-Йорке, совершая турне в поддержку своей книги: «Вы единогласно избраны членом делегации пожалуйста немедленно отправляйтесь Лондон»7.

Макдональд был полон решимости добиться на конференции какого-нибудь соглашения, хотя признавал, что шансы невелики. Он составил 22-страничный меморандум для членов кабинета Чемберлена, в котором утверждал, что настало время «радикально изменить наши взгляды на палестинскую проблему».

До сих пор правительство и парламент Британии поддавались не только неустанной и умной пропаганде евреев… но и искреннему энтузиазму в отношении концепции новой еврейской цивилизации в Палестине, восхищаясь поразительными достижениями еврейских денег и поселенцев… Я разделяю этот энтузиазм и это восхищение. Я пишу не как противник сионизма, а как друг, и я осознанно заявляю, что мы уделяли слишком мало внимания правам арабов Палестины. Мы были склонны недооценивать их, считая бедным слабым народом, который не стоит принимать всерьез8.

Макдональд предполагал, что аргументы арабов будут опираться на переписку Макмагона — Хусейна 1915–1916 гг. — во многом благодаря тому вниманию, которое Антониус уделил ей в своем «Арабском пробуждении» (книга хорошо расходилась в преддверии Лондонской конференции, и экземпляр приобрел даже Бен-Гурион). Британия долгое время утверждала, что содержащиеся в этих письмах обещания послевоенной независимости арабских стран не распространялись на Святую землю9. Однако теперь Макдональд писал, что Британия «запуталась во всем этом деле» и «тысяча сожалений, что, возможно, в силу военных обстоятельств» эта переписка не дала арабам понять, что «Палестина им не принадлежит»10.

Суровая реальность заключалась в том, что империя стояла на пороге новой мировой войны и первостепенное значение придавалось выстраиванию партнерских отношений с арабами и мусульманами. Путь к такому сотрудничеству проходил через ограничение иммиграции (чтобы смягчить страхи арабов перед еврейским большинством) и заявление, что Великобритания ни сейчас, ни в будущем не собирается превращать Палестину в еврейское государство. Кабинету «нужно быть готовым пройти долгий путь, чтобы встретиться с арабскими представителями. Мы должны быть готовы зайти так далеко, как потребует целесообразность»11.

Наиболее вероятным исходом Макдональд считал не еврейское или арабское государства, а существенно измененный мандат с увеличенным местным представительством и ограничениями на продажу земли. Что касается самого сложного вопроса — иммиграции, то он изложил два плана. Согласно одному из них, к концу десятилетия доля евреев должна достигнуть 40 или как минимум 35% (в тот момент она составляла 29%). Второй отличался ключевым дополнением: через десять лет «арабы получают право запрета» на любую дальнейшую еврейскую иммиграцию.

Чемберлен назвал этот меморандум «виртуозным»12.

Ситуация ощутимо изменилась в пользу арабов. Макдональд встречал их на вокзале Виктория в цилиндре; для евреев он надел простую федору13. Перед арабами распахнули двери отели «Дорчестер», «Савой», «Ритц» и «Карлтон»; евреи довольствовались более скромными местами. Женщины лондонского света надели куфии — верховный комиссар Палестины получал сообщения, что они «находят восточных шейхов очаровательными, в то время как евреи просто обычные и такие скучные»14.

«Арабы приезжают в город», — объявляла газета Evening Standard. В статье сообщалось: «В Лондон прибыли шесть успешных бунтарей против британской власти. Трое из них прекрасно говорят по-английски. Один из них — выпускник Кембриджа, другой — блестящий историк, третий — специалист в области здравоохранения» (подразумевались Алами, Антониус и Халиди соответственно). Погруженные в «политику Востока», но обученные в культуре Запада, они — «мозговой трест» муфтия, который почти три года устраивает террор на Святой земле. «Однако в Лондоне их принимают не как преступников и даже не как просителей. Они приезжают как победители. Мистер Макдональд предполагает, а великий муфтий располагает»15.

Свободная Палестина

Лондонская конференция открылась 7 февраля 1939 г. в Сент-Джеймсском дворце, тюдоровском здании из красного кирпича. Когда-то он был главной лондонской резиденцией королевских особ, но в XIX в. его сменил более просторный Букингемский дворец, расположенный неподалеку в конце улицы Мэлл. Невилл Чемберлен сидел за столом президиума в Картинном зале под огромными портретами умерших монархов начиная с Генриха VIII; по бокам располагались министр иностранных дел и министр колоний. Поскольку арабы отказались от прямого общения с евреями, премьер-министру пришлось дважды произносить практически одинаковую краткую приветственную речь.

«Мы все испытываем глубокую привязанность, особую привязанность к Палестине, — отметил Чемберлен. — Вы, наверное, знаете, что мой собственный метод достижения мира основан на понимании, а первый важный шаг к пониманию — это личный контакт». Однако нехватка времени у премьер-министра означала, что тяжелая работа достанется его коллегам16. Было ясно, что управление конференцией ляжет на Макдональда.

Первым выступил Вейцман. От имени делегации Еврейского агентства, в которую входили не только люди из Палестины, но и сторонники из Америки, Британии и Европы, он поблагодарил министра колоний за его неизменную любезность.

Однако, покончив с расшаркиваниями, Вейцман резко отошел от своих записей и пустился в те разглагольствования экспромтом, которые приводили в ужас более методичного Бен-Гуриона, но всегда неизменно и необъяснимо околдовывали британцев.

Он посетовал на то, что комиссия Вудхеда бесцеремонно погребла план раздела, предложенный Пилем, а вместе с ним и контроль еврейского народа над иммиграцией. Он заявил, что на волоске висит «судьба шести миллионов человек», повторив то же число, что и перед комиссией Пиля. «Осознайте, сэр, что, даже если бы я осмелился попросить очень большие квоты — скажем, 70 000–80 000 в год в течение следующих пяти лет, — это все равно составит едва ли пять процентов от числа людей, обреченных на уничтожение, — таких же людей, как все мы, сидящие сейчас в этой великолепной обстановке. Обреченных на уничтожение!»

Вейцман сказал, что ни одна страна в мире не сможет принять большое количество евреев. И даже если бы это было возможно, они нигде не проявят «такого же рвения, такой же апостольской приверженности», как в Палестине. «Если бы Моисей решил привести нас