Палестина 1936: «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер

без сопротивления вторглись в центральную часть Чехии — вопиющее нарушение Мюнхенского соглашения и неоднократных заверений Гитлера, что он желает всего лишь объединить немцев, а не подчинить себе их соседей. В 9:30 утра войска фюрера вошли в Прагу.

Через полчаса Чемберлен открыл еженедельное заседание кабинета министров. Первым вопросом повестки дня стояла Чехословакия. Затем Италия — одобрит ли дуче последнюю агрессию Гитлера, затем последнее наступление Франко в Испании. Предложениям Макдональда по Палестине отвели пятое место. Он сообщил министрам, что эти предложения — значительный шаг в признании «прав и положения арабов», и заверил коллег, что они «честные, справедливые и правильные». Кабинет министров дал свое одобрение40.

Во второй половине дня Макдональд представил свой план арабам; те снова не выказали радости. Антониус отверг идею государства, которое не было бы ни еврейским, ни арабским: любая демократия «неизбежно приобретает цвет большинства», если не поддерживает принудительно привилегии для определенных групп населения.

Алами тоже чувствовал себя обманутым, даже преданным. Прежние личные встречи заставили его поверить, что не за горами арабское государство и прекращение еврейской иммиграции. Теперь же он сомневался, что Британия когда-нибудь реализует обещанное арабское вето на иммиграцию, и тревожился из-за того, что Макдональд уравновесил его еврейским вето на провозглашение независимости Палестины, если евреи сочтут, что их права ущемляются. Он опасался, что подобная схема «двойного вето» заставит сионистов отказываться от сотрудничества и делать все возможное, чтобы отсрочить провозглашение независимости41.

Но доктор Халиди счел, что обстановка изменилась. Он молчал большую часть заседаний, но теперь спросил, закончатся ли обязательства Великобритании в отношении еврейского национального очага после такого «переходного периода».

Макдональд ответил утвердительно.

«Предполагается ли, что после этих 75 000 человек больше не появится ни одного иммигранта?»

Макдональд подтвердил, что «ни при каких обстоятельствах не примут ни одного еврея сверх этой величины». «Это революционное изменение в британской политике, разворот политики по наиболее важному вопросу, — сказал он. — Теперь евреи не смогут рассчитывать на поддержку Великобритании в самом важном для них вопросе».

«Правительство Его Величества считает, что в результате евреи наконец-то захотят сотрудничать с арабским большинством», — добавил Макдональд. Он «хотел подчеркнуть масштаб изменений, предложенных британцами в вопросе по иммиграции. Евреи это явно осознали»42.

Так оно и было. Когда тем вечером Макдональд представлял план еврейской стороне, Вейцман и Бен-Гурион отказались присутствовать на заседании, прислав только Чертока, «министра иностранных дел» ишува.

Макдональд прочитал текст, Черток хранил молчание. Через некоторое время министр колоний и министр иностранных дел поднялись с кресел и прошли в соседнюю комнату, чтобы, как было принято, выпить чаю.

«Мы направляемся на Тайную вечерю?» — спросил Черток. Макдональд пропустил намек мимо ушей, сказав лишь, что надеется, что вскоре они снова смогут пообедать вместе.

Черток попробовал еще раз. Когда во дворе дворца музыканты заиграли классическую музыку, он поинтересовался, не похоронный ли это марш для евреев.

На этот раз у министра нашелся ответ. «Для ваших похорон? Это мои похороны»43.

Отказ состоял всего из одной фразы. «Еврейская делегация, внимательно рассмотрев предложения, переданные ей правительством Его Величества 15 марта 1939 г., выражает сожаление, что не может взять их в качестве основы для соглашения, и, соответственно, принимает решение о роспуске»44.

Закрывающую речь от арабов произнес Джамаль Хусейни. План вызывает серьезные возражения как с точки зрения справедливости, так и практической осуществимости. Переходный период для прекращения мандата не устанавливает временных рамок, что позволяет меньшинству откладывать переход к независимости, отказываясь от сотрудничества (и даже поощряет такое поведение). Ограничение продажи земли — недостаточная мера, здесь требуется полный запрет. Он рад, что правительство наконец-то признало, что необходимо положить конец еврейской иммиграции, однако настаивает на том, что это нужно делать немедленно. Нынешнее еврейское население просто «больше, чем страна может выдержать»45.

Юсуф Ханна наблюдал за происходящим из Яффы. «У евреев, возможно, есть аргументы, и весьма веские, но они основаны на гуманности, официальных документах и обещаниях», — писал он Джозефу Леви. Но все это «в период грубого реализма представляется бессмысленными рассуждениями».

Напротив, у арабов «естественная ситуация» — народ живет на своей земле и желает получить самоуправление. И хотя Ханна желал независимости арабов, он опасался, что лидеры Палестины не справятся с этой задачей. Он испытывал отвращение к неуступчивости, нетерпимости и безжалостности окружения муфтия, а оппозиции в лице семейства Нашашиби не хватало компетентности и честности.

«Нет такого араба, который хотел бы, чтобы им правили евреи, но нет и такого здравомыслящего араба, который хотел бы, чтобы им правили убийцы»46.

Большая тройка

Абд аль-Рахим аль-Хадж Мухаммад находился в Дамаске. Он совершил опасный переход из Палестины, чтобы встретиться с приверженцами муфтия, управлявшими нервным центром восстания, который они именовали Центральным комитетом национального джихада. Но им двигало желание не пополнить оскудевшие казну, запасы оружия и боеприпасов, а выдвинуть ультиматум. Арабы убивали арабов с угрожающей скоростью. Он сказал, что покинет поля сражений, если не получит гарантий, что убийства прекратятся.

«Я боюсь, что наше дело провалится, поскольку каждый из нас предпочитает действовать самостоятельно, — писал Абд аль-Рахим другому командиру повстанцев. — Больше всего меня беспокоит то, что к нашей работе примешиваются личные интересы»47.

Несколькими месяцами ранее Фахри Нашашиби, молодой эфенди из оппозиции муфтию, опубликовал открытое письмо под заголовком «Голос из гробниц арабской Палестины». Он возлагал на Мухаммада Амина ответственность за гибель тысяч соотечественников-арабов. В письме утверждалось, что многие арабы недовольны муфтием, но всех, кто осмеливается поднять голос, убивают, запугивают или вынуждают бежать из страны.

По утверждению Нашашиби, не счесть, сколько раз ему угрожали смертью. Выступая перед иностранной прессой в Иерусалиме, он демонстративно отказался от куфии, надев тарбуш времен Османской империи. «Когда-нибудь каждый араб в Палестине сможет говорить свободно, но только не в том случае, если муфтию позволят вернуться!»48

Абд аль-Рахим аль-Хадж Мухаммад (отмечен крестиком) с товарищами близ Тулькарма, 1938 г.

(Eltaher Collection){18}

Англичане сомневались в добродетельности Нашашиби, подозревая, что его возвышенное красноречие объясняется скорее личными и семейными амбициями, нежели стремлением к спасению Палестины. Они полагали, что он и его дядя Рагиб — глава семьи и бывший мэр Иерусалима — не имеют ни моральных принципов, ни влияния и, вероятно, получают деньги от евреев49.

Подобные представления, особенно последнее, были не лишены оснований. Рагиб уже просил у Бен-Гуриона денег на борьбу с муфтием в прессе и на полях, однако лидер ишува отказал ему, сочтя ненадежным человеком50. Теперь сионисты решили сделать ставку на младшего Нашашиби — Фахри (несмотря на то,