Палестина 1936: «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер

к замысловатым правовым обоснованиям. Более молодой политик попробовал заикнуться о возможных альтернативах вне Палестины, но одно лишь упоминание о Гвиане встретило презрительный взмах руки. «Самый неприятный день в моей жизни», — сказал Вейцман теще Уингейта, с которой теперь много переписывался; прежде он никогда не разговаривал так грубо ни с одним человеком63.

Не менее горькими были и воспоминания Макдональда. Он всегда почитал недавно умершего отца — давнего сторонника лейбористского сионизма. Теперь же Вейцман громогласно заявил, что бывший премьер «должно быть, ворочается в могиле» от того, что его сын нарушил доверие.

«Это самое жестокое, что когда-либо мне говорили, и это сказал один из самых добросердечных людей, — сказал Макдональд. — Тогда я осознал, что он стал ненавидеть и презирать меня… Я очень уважал его за ненависть ко мне и никогда не переставал восхищаться им. Но это было очень печально»64.

17 мая 1939 г. кабинет Чемберлена одобрил Заявление о политике в отношении Палестины, и в 19:00 того же дня его опубликовали65.

Текст этого документа, известного как Белая книга Макдональда, в основном повторял предложения министра на Лондонской конференции. Он тоже осыпал похвалами национальный очаг, который завоевал «восхищение всего мира» и принес «гордость еврейскому народу». Документ содержал «безоговорочное осуждение» «методов, используемых арабскими террористами против соотечественников-арабов и евреев», но предупреждал, что страх перед бесконечной еврейской иммиграцией рискует посеять вечную и «смертельную вражду» между этими двумя народами, называющими Палестину своим домом.

В заявлении недвусмысленно указывалось, что правительство не ведет политику создания еврейского государства в Палестине. В течение десяти лет на смену мандату придет не арабское и не еврейское государство, а независимое «государство Палестина», и соответствующий договор будет защищать стратегические интересы короны. К тому моменту значительно расширится участие местного населения в управлении страной, а продажу земли ограничат.

Что касается иммиграции, то правительство не может согласиться с требованием арабов о полном ее прекращении: это окажется губительным для экономики Палестины, как еврейской, так и арабской. Оно также не может игнорировать тяжелое положение европейских евреев, и Палестина «может и должна внести свой вклад» в облегчение их страданий.

Однако иммиграция не будет бесконечной. В течение следующих пяти лет она ограничивается величиной, заявленной в Сент-Джеймсском дворце: 75 000 человек, после чего будет определяться только соглашением обеих сторон. Без такого согласия правительство Его Величества «не будет иметь оснований и обязательств содействовать дальнейшему развитию еврейского национального очага за счет иммиграции, не зависящей от желаний арабского населения»66.

Жители Тель-Авива наблюдают, как полиция преследует евреев, протестующих против Белой книги Макдональда, май 1939 г.

(GPO D836–050){19}

Наконец, в одном ключевом пункте Белая книга отличалась от лондонского предложения Макдональда: вместо прежней формулы «двойного вето» действовало только арабское вето67.

«Все так плохо, как мы и думали», — сокрушалась Дагдейл. Еврейское агентство назвало это предательством, «капитуляцией перед арабским терроризмом» и «жестоким ударом», нанесенным в час величайшей нужды евреев. Еврейская толпа в Иерусалиме бросила бомбу в иммиграционное бюро. В Тель-Авиве разгромили окружное бюро, выбросили на улицу мебель и сожгли ее. Один еврей застрелил из полуавтоматического маузера констебля по имени Лоуренс. Бен-Гурион осудил это деяние, но предупредил генерала Хейнинга, что британцы становятся свидетелями «начала еврейского сопротивления»68.

Реакция в Америке была ненамного благоприятнее. Рузвельт сообщил своему госсекретарю, что прочитал документ «с изрядным ужасом… мы не можем одобрить такое со стороны Соединенных Штатов». Газета The New York Times написала в передовице, что документ «не удовлетворит арабских экстремистов, хотя в значительной мере отвечает арабским требованиям. Еще меньше он удовлетворит сионистов: он отрицает их основные притязания, превращая евреев в постоянное меньшинство на родной земле, которую они колонизировали с героическим энтузиазмом и необычайным успехом»69.

Мухаммад Амин аль-Хусейни собрал членов ВАК в своем доме под Бейрутом. Несколько недель они заседали целыми днями, прерываясь лишь на обильные обеды, которые подавались за столом муфтия. Иззат Таннус, врач, происходивший из христианской семьи и живший в иерусалимском квартале Тальбия, возглавлял арабское информационное бюро в Лондоне. Он вспоминает эту сцену:

Велик был настрой, а надежды на светлое будущее — еще больше… Однако этот сладкий сон длился недолго. Обсуждение обретало напряженность по мере того, как некоторые из нас начали понимать, что Хадж Амин не склонен соглашаться с Белой книгой… Остальные четырнадцать членов совета не только решительно высказались в ее пользу, но и намеревались положить конец той негативной политике, которую ранее вело арабское руководство… Таким образом, комитету теперь требовалось убедить Хаджа Амина, что его негативная позиция крайне вредна для арабского дела и непреднамеренно служит делу сионистов.

Муфтий заявил, что Белая книга полна лазеек и двусмысленностей, описанный в ней переходный период слишком велик, а упоминание об «особом положении», которое будущее государство обязано предоставить еврейскому национальному очагу, просто оскорбительно70.

Однако истинная причина его медлительности, скорее всего, крылась в другом: Великобритания не позволяла ему с триумфом вернуться в Палестину71.

Прежде чем превратиться в официальную политику короны, Белой книге предстояло преодолеть еще одно препятствие — парламент. Он был ненадежной территорией для Макдональда, который жаловался, что в Вестминстере наблюдается «существенный перекос в пользу еврейского дела». Перед обращением к палате общин он позволил себе редкую сигарету72.

«Я всем сердцем желал бы, чтобы Палестина была пустой землей и чтобы единственными ограничениями для замечательной творческой работы этих увлеченных людей, восстанавливающих свой национальный очаг, были ее границы», — заявил он. Но, увы, Палестина никогда не была пустой, и когда двадцать лет назад сюда прибыли британцы, там уже проживало около 600 000 душ, «предки которых спокойно занимали эту территорию на протяжении бесчисленных поколений».

С тех пор все возрастающие из-за сионизма тревоги арабов вылились в три года «мрачного непрерывного восстания», посеявшего ненависть, которая грозит стать «постоянным источником трений и распрей» на всем Ближнем Востоке.

Существующий национальный очаг Макдональда не беспокоил: вопреки утверждениям критиков, он оказался не слабым и уязвимым, а превратился в уверенное в себе, дисциплинированное сообщество, экономическое влияние которого сделало его «непобедимым». Министр убежден, что его программа позволит каждому из двух обществ Палестины продолжать развиваться, причем ни одно из них не окажется в подчинении у другого.

На следующий день настала очередь Уинстона Черчилля. В 64 года он переживал профессиональное возрождение, выбравшись из десятилетнего политического забвения и став самым неутомимым и язвительным критиком умиротворяющих планов Чемберлена.

«Я изначально был искренним сторонником декларации Бальфура», — сказал он. То заявление было не «каким-то необдуманным, сентиментальным жестом», а,