Палестина 1936: «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер

ранее «Хагана » ничего подобного не практиковала. Однако в состав группы входили и те, кто воспринимал явно смягченные условия договоренности как лицензию на удовлетворение жажды мести. Когда у Галилейского моря был убит член кибуца, глава одного из таких «специальных» подразделений привел своих людей в деревню Лубия, открыл огонь по окнам случайно выбранного дома и, бросив внутрь гранату, убил троих жильцов83.

«Создания, хладнокровно режущие женщин и детей… вызывают своего рода ужас, и сотрудничество с их родными и близкими становится омерзительным», — писал Макмайкл. Он лишь надеялся, что «евреи осознают, с какой стороны их хлеб намазывается маслом, и это позволит умеренным силам одержать победу»84.

Мы встретимся снова

Белая книга не решила проблем Британии в Палестине, но отсрочила расплату. В конце концов, именно в этом и заключалась ее цель: обеспечить дипломатическую опору, которая в сочетании с военной силой и разногласиями среди самих арабов позволила бы завершить Великое восстание до начала мировой войны. Ведь теперь всем — даже самому Невиллу Чемберлену — было ясно, что глобальный конфликт неизбежен. Вопрос заключался только в том, когда он начнется.

Орда Уингейта отозвали в Англию: генерал Хейнинг решил, что пылкий сионизм делает его службу «никчемной и постыдной». Перед отъездом с Земли обетованной Уингейт набросал текст под названием «Пророчество». В нем предсказывалось: «Гитлер завоюет Польшу в конце лета или начале осени, и это приведет к падению правительств Чемберлена и Даладье» — британского и французского премьер-министров, заключавших Мюнхенское соглашение; «на смену им придут администрации, которые пересмотрят политику в Палестине».

На корабле, уходящем из Хайфы, он по собственной инициативе и в характерной для себя манере написал исчерпывающий меморандум о месте Палестины в грядущей войне. Его настоятельная рекомендация: отменить Белую книгу, вывести войска, создать еврейскую армию и позволить ей охранять страну. В Гибралтаре он передал этот документ генералу Эдмунду Айронсайду, только что назначенному главнокомандующим армией на Ближнем Востоке.

Айронсайд, недавно посетивший Палестину, был уклончив: «Должен признаться, что меня несколько напугали сила и искренность сионизма. Немного не по себе видеть евреев в таком количестве»85.

Отозвали и Бернарда Монтгомери — ему предстояло возглавить дивизию. «Во многих отношениях мне жаль покидать Палестину, так как я наслаждался "войной" здесь, — писал он. — Но я чувствую, что дома меня ждет более суровая задача».

Монти созвал своих младших офицеров: «Когда закончите, хорошенько отдохните, а потом быстро начинайте учиться воевать с немцами. Много времени у вас не будет»86.

Авторы планов на Уайтхолл надеялись, что муфтий, пусть и отвергнув Белую книгу, заявит, что интересы арабского мира связаны с демократическими странами. Их ждало разочарование. Юсуф Ханна пытался объяснить неожиданно масштабную поддержку рейха среди некоторых палестинских арабов:

Когда арабы считали, что Англия угнетает их ради евреев, Гитлер преследовал евреев и бросал вызов Великой империи. Гитлер делал для арабов то, что они не могли сделать для себя сами. Такова психология масс… Сейчас в представлении арабов они слабы, а могущественная Англия с ними плохо обращается… Любовь арабов к Гитлеру основана только на этой концепции87.

Тем временем Бен-Гурион обзавелся новым кредо: «В эпоху Гитлера мы столкнулись с необходимостью боевого сионизма». Это означало возобновление инвестиций в «Хагану», быстрое расширение поселений (однажды за один день их возникло семь) и масштабную иммиграцию, легальную или нет.

«Сейчас идет война за тех евреев, которых нет в этой стране, — сказал он. — Война за иммиграцию».

Бен-Гурион потерял веру в британцев. Он видел, что солнце империи уже заходит, а новое восходит за океаном. «Нас может спасти только один человек, и это президент Рузвельт».

«Война близко, — писал он Вейцману. — У нас на пороге стоят ужасные беды»88.

16 августа 1939 г. 1500 евреев из 35 стран собрались в роскошном Большом театре Женевы — в нескольких километрах от штаб-квартиры Лиги Наций и в нескольких десятках километров от Эвиана, которые можно преодолеть на судне, — на проходивший раз в два года Сионистский конгресс.

Заседания вел Вейцман[45]. Он испытывал чувство «нереальности и бесполезности», ощущение, что его одновременно поглощают две тени: Белая книга по Палестине и приближающаяся мировая война, грозящая неисчислимыми разрушениями.

Через три дня у польской границы появились первые волны немецких войск. Еще через три дня всех ошеломило объявление о пакте о ненападении, заключенном Германией и Советским Союзом. Про секретный пункт договора, предусматривающий раздел этой территории между двумя странами, станет известно только через много лет, однако даже самого соглашения вполне хватало, чтобы посеять ужас. Теперь Гитлер мог без особых препятствий завоевать Восточную Европу, где проживало большинство евреев мира.

Вейцман быстро завершил работу конгресса, выступив в последний раз вечером 24 августа.

«Под тяжелыми тучами, нависшими над будущим, с тяжелым сердцем я прощаюсь со своими друзьями, — сказал он. — Я испытываю только одно желание: чтобы мы снова встретились, и если это случится, мы продолжим нашу работу, и, возможно, свет снова засияет из тьмы».

Он попытался приободрить представителей ишува: «Ваше положение шаткое, но за вами стоят евреи всего мира».

К делегатам из Восточной Европы он обратился на идише, сказав, что молится Богу, чтобы их судьба не повторила судьбу собратьев из Германии. «Мое сердце переполнено чувствами. Я могу сказать только одно… Наш народ вечен, и наша земля вечна. Мы будем работать, бороться и жить, пока не минуют дни бедствий. Увидимся в мире»[46].

Многие в зале плакали. «Мне уже не доведется пережить более трогательной сцены», — писала Дагдейл. Вейцман обнимал других делегатов, «словно собирался навсегда удержать».

Большинство евреев из Восточной Европы они никогда уже не увидят89.

Потому что ровно через неделю немецкий линкор перед рассветом открыл огонь по польской военно-морской базе, а через границу страны хлынули полтора миллиона верных Гитлеру солдат и 2000 самолетов и танков. Два дня спустя Великобритания и Франция объявили Германии войну — и мир с головой погрузился в ад.

Эпилог

Восстание продолжается

Минуло три четверти столетия, а чудовищность преступлений, совершенных нацистской Германией и ее пособниками, по-прежнему не поддается пониманию. Целые семьи и даже целые городки расстреливали из пулеметов у выкопанных ям, травили газом и сжигали в рамках системы убийств в промышленных масштабах, сочетавшей поразительную жестокость с беспрецедентной эффективностью. В Венгрии, Чехословакии, Литве и Латвии выжило лишь трое из десяти евреев. В Германии — двое из десяти. В Польше с ее крупнейшим в Европе еврейским сообществом к концу