Палестина 1936: «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер

Алами лишился почти всего. Большая часть его собственности теперь находилась в Израиле, а Иерихон располагался в той области Палестины, на которую претендовала Трансиордания (вскоре переименованная в Иорданию), та территория получила название Западный берег. Жена Саадия сбежала с его более молодым личным помощником Васфи ат-Теллем, впоследствии ставшим премьер-министром Иордании. Детей у него не было26.

Он искал способы помочь беженцам. Как и они, Алами верил, что изгнание недолговечно: вернулись ведь те десятки тысяч людей, которые покинули Палестину во время Великого восстания. Тем не менее он чувствовал, что сейчас этим беженцам нужно найти какое-то практическое занятие. Томиться в бесплодном негодовании — путь в никуда.

Он предусмотрительно припрятал средства, выделенные Ираком для мертворожденной сельскохозяйственной инициативы Лиги арабских государств. Теперь Алами убедил власти в Аммане разрешить ему копать колодцы в засушливых пустошах между Иерихоном и Иорданом.

«Я носил большую соломенную шляпу, изготовленную одним из беженцев, — говорил Алами. — Беженцы, направлявшиеся в лагеря и возвращавшиеся из них, рассказывали историю о сумасшедшем, который упорно копает в пустыне, и смеялись, потому что он платил им за работу хорошие деньги… Уверен, они все надо мной смеялись».

Вопреки прогнозам, вода нашлась, хотя и глубоко под землей. Постепенно возникла ферма под названием «Арабское общество развития», где поначалу выращивали овощи, фрукты и зерно, а затем завели птицу и скот.

Помимо фермы, Алами построил небольшой приют для детей, родители которых погибли в Палестине. Спрос намного превышал предложение: сначала он взял 18 мальчиков, потом их количество выросло до 50, затем до 100 и, наконец, до 160. Самый невероятный исход жестокой и дорогостоящей войны — человек без детей воспитывал детей без родителей, выращивая еду на земле без воды.

За первые два десятилетия через ферму человека, которого сироты называли дядей Мусой, прошло более 600 воспитанников; они получили социальные, сельскохозяйственные и профессиональные навыки, которые превратили их из недоедающих, потерянных и удрученных изгоев в людей, приносивших пользу своему обществу. При помощи грантов благотворительного Фонда Форда был подписан договор на поставку свежих продуктов для ARAMCO — аравийско-американской нефтяной компании, работавшей в соседней Саудовской Аравии. Никогда — ни раньше, ни позже — палестинская трагедия не рождала столь поучительной истории.

«Он часто болел, — пишет биограф Алами, — но его мозг постоянно трудился над большими и малыми вопросами, над амбициозными планами расширения или развития, над мельчайшими деталями хозяйства или благополучия мальчиков». Эта ферма и сироты стали смыслом его жизни. Он потерял почти все, но чувствовал себя более состоявшимся, чем когда-либо.

В июне 1967 г. на Западный берег вернулись танки. На третий день Шестидневной войны бронетанковые подразделения израильской армии (ЦАХАЛ) прокатились по ферме, уничтожив посевы и десятки колодцев. Люцерна засыхала под летним солнцем. Голодные коровы не давали молока, погибло 20 000 кур27.

Давида Бен-Гуриона — бывшего премьер-министра, которому уже перевалило за восемьдесят, — завалили поздравительными телеграммами из-за рубежа: Израиль с поразительной быстротой не только вновь одержал победу над собравшимися арабскими армиями, но и захватил Западный берег реки Иордан, Голанские высоты Сирии, сектор Газа и Синайский полуостров. Однако Бен-Гурион думал о другом. Он был убежден, что новые территории — это небывалый козырь, необходимый его стране для достижения прочного мира. Нельзя было терять время.

«Телефонный звонок раздался, когда я находился в лондонском отеле: "Вызывает Тель-Авив". Это был господин Бен-Гурион», — вспоминал Алами в записанном интервью, вероятно единственном в его жизни.

«Я знаю господина Бен-Гуриона более 40 лет. Раньше я виделся с ним почти ежедневно и очень ценил за откровенность. Его откровенность иногда пугала, когда он высказывал свои взгляды на судьбу и будущее арабов. Но хотя мы и не соглашались, мы всегда стремились найти общий язык»28.

Однако на этот раз связь оказалась плохой. Бен-Гурион выразительно описал их общение так: «Он не слышал меня, хотя я слышал его. Позже стало чуть лучше, и он слышал меня, но я не слышал его».

Бен-Гурион отправил телеграмму:

Сейчас есть уникальный шанс заключить мир между Израилем и его соседями. Ваше присутствие здесь жизненно необходимо. Вы — тот человек, который может поспособствовать установлению мира как никто другой. Умоляю вас немедленно вернуться домой. Сообщите, когда приедете, и мы встретимся в Иерусалиме или в Иерихоне, как вам будет угодно. Ваш Бен-Гурион29.

Однако Алами не мог вернуться как из практических соображений (его ферма оказалась в закрытой военной зоне), так и из гордости (он отказался возвращаться на Западный берег, пока его статус не определится окончательно). Через посредника он сообщил Бен-Гуриону, что готов к разговору, но не намерен становиться первым арабом, который посетит территорию, занятую Израилем30. Он остался в Лондоне, где собирал средства для фермы.

Прошло два года. Бен-Гурион приехал с визитом в Великобританию и попросил израильского посла разыскать своего старого собеседника. Они встретились в отеле Бен-Гуриона — согласно записям посла, «с необычайной теплотой, дружелюбием и объятиями».

В последний раз они виделись два десятилетия назад — в те напряженные судьбоносные месяцы 1947 г., когда Организация Объединенных Наций решала вопрос о будущем Палестины. Теперь Алами сообщил, что у него имеется план по установлению мира. Он предполагает предоставление палестинцам права голосовать за собственных представителей, возможно под опекой ООН, с последующей автономией или объединением с Иорданией.

Бен-Гурион не ожидал такого конкретного предложения. Он сказал, что уже не входит в правительство, но как «друг Алами » хотел бы услышать больше. Они встретятся еще несколько раз31.

Дневник Бен-Гуриона умалчивает об этих встречах. Но, по изложению Алами, старый сионист проявил неожиданную и беспрецедентную решимость использовать победу Израиля для достижения согласия: он сказал, что ради мира еврейскому государству надлежит отказаться от всех завоеванных территорий — за исключением Иерусалима и стратегически важных Голанских высот32.

В секретном письме Бен-Гурион сообщил об этих переговорах в министерство иностранных дел Израиля. Прислушались ли к нему в Иерусалиме — неизвестно: его политическая карьера практически закончилась, влияние существенно уменьшилось, а физическое и психическое здоровье заметно ухудшилось.

Переговоры с Алами в середине 1930-х гг. были первой попыткой Бен-Гуриона найти общий язык с арабами Палестины, нынешние стали последней33.

В 1970 г., во время одного из немногочисленных выступлений Бен-Гуриона на телевидении (оно появилось в Израиле всего двумя годами ранее), на политика насели с вопросом, достаточно ли он сделал для завоевания арабских сердец и умов. Он вспомнил любимую историю сорокалетней давности, когда встретил некоего араба, «очень справедливого и честного человека», который сказал ему, что предпочел бы, чтобы эта