Палестина 1936: «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер

напротив, тщательно взвешенным решением, которое, как поспешил добавить оратор, горячо одобрил сам Чемберлен. Черчилль указал, что нынешнее предложение, ограничивающее иммиграцию, активно ссылается на его собственную Белую книгу, появившуюся в 1922 г., когда он был министром колоний; там в качестве меры для определения иммиграционных квот для Палестины были выбраны «экономические возможности страны». Теперь он официально заявляет, что «главная цель… весь смысл» его предыдущего документа заключался в том, чтобы защитить «важнейшее обещание и обязательство» содействовать созданию еврейского национального очага.

Черчилль отметил, что в отношении новой Белой книги имеется много возражений, но он ограничится одним пунктом: арабским вето. «Это нарушение; это нарушение обещания; это отказ от декларации Бальфура; это конец перспективам, надеждам, мечтам».

По его мнению, очень странно, что Британия отвернулась от Палестины в тот момент, когда «беспорядки в значительной степени улажены. Еще более странно, что мы должны отвернуться тогда, когда великий эксперимент и светлая мечта, историческая мечта, доказали возможность успеха»73.

Оппозиция, возглавляемая лейбористами, единодушно возразила против новой политики. Член парламента Том Уильямс заявил, что она отменяет «объект и цель» декларации Бальфура; Герберт Моррисон заметил, что будущее лейбористское правительство не обязано выполнять этот «порочный» закон. При голосовании все 159 членов оппозиции выступили против. К ним присоединились 20 тори, а еще 110 воздержались74. Решение было принято, однако с пугающе небольшим перевесом — 89 голосов вместо обычных 250 при том составе палаты, где доминировали консерваторы Чемберлена75.

Спустя годы Макдональд огласил мотивы, лежавшие в основе его Белой книги. «В борьбе с Гитлером евреи в любом случае будут на нашей стороне, — объяснил он. — Займут ли ту же позицию независимые арабские страны?» Если бы арабские государства выступили против Британии, «мы, вероятно, проиграли бы войну, а евреи потеряли бы национальный очаг. Возможно, во всем этом имелся элемент цинизма… однако это была попытка… заглянуть далеко вперед»76.

Юсуф Ханна из редакции «Фаластин» удивлялся переменам. «Кто из арабов когда-либо мечтал получить так много? — вопрошал он в одном из писем. — Конец иммиграции. Продажа земель закончена. Опасность засилья евреев и подобная чепуха исчезла». Сила оружия требовалась вначале, три года назад, «когда нация дремала», а арабские государства закрывали глаза на Палестину. Теперь же он считал «преступлением против любимой страны тот факт, что должен использовать свое перо для дальнейших неприятностей». Он заявил, что девять арабов из десяти приветствуют Белую книгу и любой, кто отвергает ее, — «арабский осел или арабский предатель»77.

Такой точки зрения придерживались и другие. Оппозиционеры семейства Нашашиби в частном порядке похвалили новую политику, назвав «хорошим предзнаменованием», заслужившим их «почти единодушное одобрение». Антониус счел ее разумной основой для дискуссий, «поразительным прогрессом» по сравнению с прежними планами78. Лидеры повстанцев в Дамаске говорили то же самое, порицая Амина за то, что он «осквернил священное восстание» ради собственных корыстных целей. Боевик-хронист Субхи Ясин писал, что «нет ни одного верного и проницательного араба, который не одобрил бы Белую книгу»79.

Однако 30 мая, через неделю после того, как парламент дал свое благословение, Верховный арабский комитет муфтия официально отклонил документ.

Он заявил: «Национальный очаг всегда был основной причиной бедствий, восстаний, кровопролития и всеобщего разрушения, от которых пострадала Палестина». Арабы ценят, что правительство вновь обрело понимание проблемы иммиграции, но не видят причин, почему ее нельзя немедленно прекратить. Утверждение, что такой шаг несправедлив по отношению к евреям, абсурдно: национальный очаг сам по себе построен на несправедливости, и они не понимают, «как несправедливое дело может взывать к справедливости». Любое дальнейшее кровопролитие «перед Богом, историей и человечеством» падет на голову Британии.

«Арабский народ выразил свою волю и высказался громко и решительно; он уверен, что с Божьей помощью достигнет желаемой цели: ПАЛЕСТИНА БУДЕТ НЕЗАВИСИМОЙ В СОСТАВЕ АРАБСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ И ОСТАНЕТСЯ НАВСЕГДА АРАБСКОЙ»80.

Рахиль любит свой народ

Главные руководители сионистов объявили о полном и категорическом неприятии Белой книги. У «Иргуна» имелся собственный способ продемонстрировать несогласие как с новой политикой, так и с этими самыми руководителями. В течение месяца после выхода Белой книги почти каждый день происходили нападения на мирных жителей.

Однажды утром несколько бойцов «Иргуна» украли машину, принадлежавшую брату Вейцмана, поехали в Нижний город Хайфы и застрелили трех арабов. В другой раз отправились в деревню Бийар-Адес, где, по их мнению, квартировали вооруженные банды; не обнаружив тех, кого разыскивали, они убили четырех женщин и одного мужчину, а уходя, воткнули в землю сионистское знамя.

В иерусалимском кинотеатре «Рекс» во время показа фильма «Месть Тарзана» раздались два взрыва; позже установили, что бомбы находились в коробках с конфетами в бельэтаже. Ранения получили восемнадцать человек — в основном арабы и, как выразились организаторы теракта, евреи, «которые наслаждались обществом арабов». В Русском подворье города обнаружили мощную бомбу, которую несла в корзинке с фруктами молодая женщина с закрытым лицом, говорившая по-арабски. На суде она отказалась давать показания, но сообщила, что ее имя — Рахиль, а фамилия — Охэвет-Ами, то есть «Люблю народ мой»[44].

Наконец, на многострадальном овощном рынке в Хайфе взорвалась бомба, доставленная ослом; взрыв слышали даже в Акко — в 24 км вдоль по побережью. Погибло больше 20 человек, половина — женщины и дети.

За три года восстания в результате атак «Иргуна» погибло не менее 250 арабов, сотни получили ранения81.

Верховный комиссар Макмайкл телеграфировал из Иерусалима, что последняя кампания убийств «пришлась на самый неподходящий момент» — как раз тогда, когда после принятия Белой книги среди арабов начали распространяться умеренные взгляды. «Несомненно, евреи в целом искренне осуждают эти злодеяния, как по тактическим, так и по моральным соображениям, но, если они надеются на добрую волю арабов, им следует предпринять решительные шаги… Ишув, несмотря на свою известную дисциплину и организованность и на пустословные заявления о сдержанности, не делает ничего, чтобы остановить эту кампанию»82.

Он недооценивал, насколько сильно Белая книга подтолкнула сионистский истеблишмент в сторону ревизионистских идей. Недавно «Хагана » организовала собственное секретное подразделение «специальных операций», подчинявшееся непосредственно Бен-Гуриону; его члены применяли на практике знания, полученные в полевых отрядах Саде и специальных ночных отрядах Уингейта.

Когда в районе Хайфского залива был убит еврейский проводник поезда, это подразделение направилось в Балад аш-Шейх, где, по данным разведки «Хаганы », находился разыскиваемый лидер вооруженной банды со своими заместителями. Бен-Гурион рассказывал соратникам: «Как только стали известны имена, парни отправились ночью в эту деревню и вывели людей по списку, который у них был. Нашли пятерых и застрелили».

По его словам, это было точечное возмездие: