Палестина 1936: «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер

но естественный ход событий невозможно предотвратить. «Это моя последняя клятва, и я обещаю, что пойду на виселицу как член "Бейтара" — с высоко поднятой головой и умру с вашим именем, столь дорогим мне, на устах»64.

Письмо дойдет до Жаботинского через несколько дней или недель, однако отмены казни он добивался с самого момента вынесения приговора. Он трижды писал министру колоний — с каждым разом все настойчивее, — и 28 июня, за день до приведения приговора в исполнение, они встретились. Макдональд стоял на своем: Хейнинг принял решение, и он с ним согласен. Если сохранить приговоренному жизнь, это станет стимулом для других евреев, жаждущих мести, так что на чашу весов брошена жизнь не только Бен-Йосефа.

— Тогда мое дело проиграно, — сказал Жаботинский.

— Боюсь, что да, — ответил министр65.

Весь вечер Жаботинский отчаянно искал правовой прецедент, позволявший обжаловать решение, вынесенное военным судом. Он слышал об одном таком случае времен англо-бурской войны, но лихорадочный поиск в библиотеке палаты общин ничего не дал. Один ирландский парламентарий-еврей рассказал ему об аналогичном случае в Ирландии, и около трех часов ночи Жаботинский при свечах отыскал это дело в архиве Верховного суда. Но Макдональда найти не удалось, а в Палестине уже наступило утро66.

Казнь назначили на 8:00. Утром в бюро верховного комиссара в Иерусалиме пришла телеграмма от матери Бен-Йосефа с просьбой повидаться с сыном и благословить его в последний раз. Но комиссар отсутствовал, и он заранее дал понять, что не станет вмешиваться в прерогативы военных67.

Бен-Йосеф проснулся рано, выпил чашку чая и прочитал несколько псалмов вместе с тюремным охранником-евреем. В 7:00 утра он причесался и почистил зубы.

Когда его вели к виселице, он пел гимн «Бейтара» и «Атикву», причем к нему присоединились и другие заключенные. Когда ему на глаза опустили капюшон, он выкрикнул обещанные последние слова: «Да здравствует Жаботинский!»

В Лондоне жена лидера ревизионистов впервые увидела, как муж плачет68.

Доктор Халиди, услышав новость по радио, зафиксировал это событие в своем дневнике: «Наконец-то повесили хотя бы одного еврея»69.

Казнь Шломо Бен-Йосефа — первого еврея, приговоренного к смерти в Палестине с античных времен, — ошеломила всю нацию. В Тель-Авиве прошел марш, участники вступили в драку с полицией; десятки людей получили ранения, а в городе объявили комендантский час. Газета «Гаарец» назвала казненного кадош — святой. В Варшаве десятки тысяч людей заполнили синагоги и постились, в Риге камнями разбили окно в кабинете британского посла70.

На следующий день палестинские командиры «Иргуна» провели совещание. Одна фракция считала, что нужно выступить против британцев; другая настаивала, что повешение окончательно доказало несостоятельность хавлаги и пришло время для неограниченной войны с арабами. «Мы должны добиться такого положения, — заявил один из выступавших, — при котором убить араба — все равно что убить крысу, когда арабы станут грязью, тем самым показав, что сила, с которой нужно считаться, — это мы, а не они». Победила точка зрения второй фракции.

«Акты возмездия покажут британскому правительству и всему миру, что ишув — это боевая сила, — гласил плакат руководства «Иргуна». — Акты возмездия сломят арабский террор!»

Жаботинский уже заложил фундамент для новой стадии. За несколько часов до казни Бен-Йосефа он отправил телеграмму своему племяннику, активисту «Иргуна» в Хайфе: «Если вариант окончательный, вкладывайтесь серьезно», — поставив подпись «Мендельсон»71.

Члены «Иргуна» в Палестине не нуждались в особом ободрении — они не разделяли уклончивого отношения Жаботинского к мести; более того, нерешительность лидера ставила под угрозу его контроль над боевиками72.

В течение нескольких дней евреи похитили из такси в Хайфе Джириса Ханну Захрана, христианина из Назарета, и повесили его в лачуге за городом; подорвали арабский автобус в иерусалимском квартале Махане-Иегуда, убив четверых человек; застрелили мужчину на рынке Кармель около дороги Тель-Авив — Яффа.

Разведка «Хаганы » обнаружила, что еврейский терроризм не только не запугивает арабов, но и подталкивает людей с умеренными взглядами вступать в ряды мятежников73.

В день взрыва на рынке убили четырех жителей мошава около Тулькарма. Вскоре после этого в еврейском квартале Иерусалима застрелили владельца магазина и его сына. Бомба, брошенная из поезда в Тель-Авиве, убила молодую женщину в киоске на улице Герцля.

Через полтора часа после этого на арабский овощной рынок рядом с портом Хайфы зашел человек, одетый как араб-носильщик; он нес два молочных кувшина. У каждого имелось фальшивое дно, скрывавшее взрывные устройства и тысячи железных заклепок. Сначала взорвалась одна бомба, а через несколько минут — вторая, которая, согласно официальной истории «Иргуна», «оказалась не менее смертоносной, чем ее предшественница, и довела всеобщую панику до предела».

Погиб 21 араб, более 100 получили ранения. «Потребовалось более двух часов, чтобы доставить убитых и раненых с рынка в больницу», — похвалялась книга истории организации74.

Мимо на своей машине ехал Тувия Дуния, известный застройщик. Он уже тридцать лет прожил в Палестине и вместе со своими партнерами — евреем и арабом-христианином — возвел несколько знаковых зданий Иерусалима: башню YMCA, отель «Палас», где заседала комиссия Пиля, и даже особняк Карм аль-Муфти, в котором сейчас проживал Джордж Антониус.

Во время взрыва среди прочих ранило полицейского Мусу Хамиса. Его попытались вывезти на машине Дунии, но кто-то крикнул, что внутри бомбист, и раздались выстрелы. Дуния «осел на руль автомобиля с пулей в сердце», — сообщала The New York Times. Он стал одним из шести евреев, которые погибли во всеобщем бедламе, последовавшем за взрывом бомб.

Дуния приходился зятем Хаиму Вейцману. Патриарх сионизма призывал воздержаться от мести. Министр колоний прислал ему написанное от руки сообщение, где отмечал, что он «в ужасе»75.

Следующая неделя убедила, что насилие вышло на другой уровень, с которым не могло сравниться Черное воскресенье предыдущего года.

На новой прибрежной дороге, соединяющей Тель-Авив и Хайфу, погиб мусульманин, приехавший из Индии. В Иерусалиме две бомбы убили пятерых арабов и ранили еще десятки. Рядом с Биньяминой застрелили двух еврейских полицейских и поселенку. Александр Зайд, основатель одной из первых в Палестине еврейских групп самообороны, был убит арабом в Изреельской долине; затем почти в том же месте погибло еще пять евреев. Взрыв бомбы на рынке в Иерусалиме унес жизни десяти арабов (половина — женщины, одна с маленьким сыном), еще тридцать получили ранения. Два десятка евреев были ранены при взрыве автомобиля в Тель-Авиве76.

В чудовищном завершающем эпизоде на том же злополучном овощном рынке в Хайфе 29-килограммовая мина в контейнере для солений убила 53 араба и ранила еще